«Они искали снег в Сочи»: как дело о 10 граммах пыли превратилось в пятилетнюю войну с правосудием
Система не любит признавать ошибки. Особенно когда за ними стоят не чьи-то просчёты, а сфабрикованные дела, премии к Новому году и закрытые отчёты. История Артёма Желябовского — не частный случай. Это слепок с конвейера, который запускается в разных регионах страны каждый раз, когда начальству нужны «палки». Тот же почерк: задержание в канун праздника, «найденный» вес ровно под особо крупный размер или вообще ненайденный, понятые, которые оказываются заинтересованными лицами, и главное — оперативники, которые ведут дело, а позже сами отправляются за решётку за фальсификации и взятки. Но их показания против задержанных продолжают считаться истиной. Пятый год суды перекладывают дело Желябовского из состава в состав, а между тем все ключевые сотрудники сочинского ОНК — Храмов, Авджиян, Казанцев — уже осуждены. И эта история не единственная. Это сбой, который повторяется из года в год по всей стране. И пока общество будет относиться к таким историям как к единичным, конвейер не остановится.
Для семьи Желябовских курортный рай Сочи превратился в настоящий ад. Пятый год они пытаются доказать, что их сын не делал тайников с наркотиками, никоим образом не причастен к их распространению, а оперативники, которые это дело заводили, давно сидят в тюрьме за аналогичные фальсификации. Сюжет достоин сценария для фильма: тут и закладки, найденные через неделю после фиксации подозрительных движений, и понятые, которые учатся на полицейских, а одна из них проживала совместно с опером, и судьи, которым важно соблюсти баланс между справедливостью и успешными показателями работы местных правоохранителей.
Посылка без запрещёнки
В декабре 2017-го на посту «Магри» под Сочи остановили машину с парнем из Армавира. Пока водитель сидел в отделении, его авто почти час стояло без присмотра, а в салоне обнаружили ровно полкило порошка — столько, чтобы срок вышел «новогодним подарком». Дальше вещество из порошка превратилось в таблетки, протокол писался задним числом, а видео с камер на посту ГАИ «случайно» стёрлось. Оперуполномоченный, вёзший улики, позже сам был осуждён по наркостатье — но его показания против задержанного парня почему-то остались в силе.
На этот раз — Артём Желябовский. Тот же канун Нового года и тот же почерк: оперативники, похожие на фокусников, понятые из ближайшего окружения оперативников, улики, найденные через неделю в другом месте. И главное — тот же новогодний конвейер: пока страна занимается ёлками, полиция отчитывается «палками».
Всё началось в декабре 2021 года с обычной бандероли. Артём Желябовский и его приятель Давид Я. зашли в пункт выдачи, чтобы забрать посылку для знакомого. Но, как выяснилось, за ними уже следили: местный отдел по борьбе с наркотиками якобы получил «сигнал из Москвы», что в этой посылке — запретное зелье.
Вскрыли, проверили — увы, пусто. Экспертиза показала: никаких запрещённых веществ. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. «Если нет того, что мы ищем, значит, нужно его найти», — видимо, решили оперативники. И началась охота.
У любой оперативной слежки должно быть законное основание — так называемое дело оперативного учёта (ДОУ). Без него всё, что делают люди в погонах, — незаконно. Защита неоднократно требовала представить эти материалы, потому что только они могли бы объяснить, почему за обычными парнями, получившими пустую посылку, вдруг начали следить с привлечением спецподразделений. Судья направлял запрос в УВД. Ответ пришёл с отпиской: дело есть, но оно «секретное», а судья, дескать, не имеет допуска (хотя любой федеральный судья по закону такой допуск имеет). Ни номера, ни даты заведения, ни фамилии сотрудника — ничего. Фактически суд так и не получил доказательств, что ДОУ вообще существовало. А если его не было, то вся оперативная работа — от слежки до изъятий — проведена в правовом вакууме. И значит, всё, что из этой слежки «выросло», — недопустимые доказательства. Защита бьётся за эти документы уже два года. Результат — ноль.
Задержание с приправой абсурда
22 декабря машину с ребятами тормозят на посту ГАИ по улице Ленина на въезде в Адлер. Проводят личный досмотр и снова ничего не находят. Но оперативникам нужен был хоть какой-то крючок. И они нашли: под уговорами (а по словам родственников — под давлением) парни отказались от медицинского освидетельствования, за что получили формальный повод для административного ареста на 10 суток.
Ситуация с самого начала складывалась вопиюще незаконно. Административно арестованных по статье 6.9 КоАП вывезли из спецприёмника без разрешения руководства УВД — это прямое нарушение. Применили наручники без особых оснований. Для обыска в жилище не было судебного ордера, хотя его наличие обязательно. На месте присутствовало всё подразделение ОНК, включая эксперта-криминалиста, — казалось бы, при таком количестве сотрудников можно было провести всё по закону. Но обыск ничего не дал. Подследственные добровольно предоставили коды доступа к телефонам, и у Артёма не обнаружили ничего запрещённого. Оперативник Храмов, выступавший в роли дознавателя, не имел права самостоятельно проводить изъятие — это выходит за рамки его полномочий. Почему в тот день ничего не изъяли? И самое удивительное – не пытались изъять? Может, слишком много свидетелей и при таком скоплении сотрудников сложнее сфальсифицировать?
24 декабря, пока арестованные содержались в спецприёмнике, их повезли в наручниках на обыск в съёмный дом, где они остановились. «Там был весь отдел, — вспоминает отец Артёма. — Это слова начальника ОНК УВД по городу Сочи, данные им на допросе в суде». Обыскали всё — не нашли ничего. На вопрос, почему не искали, начальник ОНК сослался на снежные сугробы, которые якобы создали непреодолимые препятствия. Однако на фототаблицах к протоколу обыска нет никаких сугробов — только листва, припорошённая позёмкой.
Нашли закладки… через шесть дней и в другом месте
Одна из понятых, гражданка П., оказалась стажёром следователя — человека, который вёл это уголовное дело. Второго понятого вообще не допрашивали. На допросе П. написала, что в ходе изъятия был обнаружен свёрток с белым веществом. Но как она определила, что там внутри, если пакет не вскрывали? В суде Храмов фактически признался: он вскрывал изъятое, объяснив это тем, что «имел право».
Главное «доказательство» появилось 28 декабря. Оперативник Храмов составил акт ОРМ-наблюдения: 22 декабря он увидел, исследуя запись на диске, как Желябовский что-то выбрасывал на обочину. Факт фотографирования так и не был зафиксирован в протоколе — на диске этого нет. Изъяли свёртки только 28 декабря, и не на обочине между машинами, где якобы это произошло, а «в траве и листве». Краевой суд позже обратит на это внимание: «Разрыв в шесть дней и несовпадение места ставят под сомнение всю операцию».
А история с «закладкой» у дома № 144 и вовсе детектив. Храмов рапортует: 22 декабря в 17:19 машина остановилась у дома 144, и пассажир выбросил свёрток. Но арендованная машина была оборудована ГЛОНАСС. Данные навигации показывают: в 17:20 автомобиль только начинал движение совсем в другом районе. То есть оперативник описал то, чего не видел и не мог видеть, и чего нет на диске с записью.
Новогоднее чудо от ОНК
Кульминация наступила 2 января 2022 года. Ровно в 4:20 утра истекли те самые 10 суток ареста за отказ от медосвидетельствования. А уже утром группа Храмова отправилась на массовое изъятие девяти «закладок» по координатам, якобы найденным в телефоне Давида Я.
Но чем больше деталей, тем больше нестыковок. Гидрометцентр зафиксировал в тот день тропический ливень — выпала месячная норма осадков. Однако на фотографиях с мест изъятия — ни дождя, ни луж, ни мокрой листвы. Будто снимали в другое время. Правда, на некоторых снимках участники изъятий позируют с зонтами.
По данным обвинения, изъятия проводились с 6:00 до 8:02, при этом рассвет в Сочи 2 января наступал в 7:10. Но на всех снимках — темнота.
Возникают вопросы и к географии изъятий. В поручении следователя значилось 11 адресов (именно адресов, а не координат). Оперативники отчитались по 9. При этом один адрес изъятия вообще отсутствовал в списке — откуда он взялся, загадка. Как можно найти то, на что следователь не давал поручения?
Примечательна также скорость изъятия. Согласно данным публичной кадастровой карты, из-за дублирующихся адресов в Сочи оперативникам нужно было проверить 109 домовладений, найти то, что спрятано, задокументировать и сфотографировать вещдоки. На подобное дело потребовалось бы не менее суток, но тут уложились в два часа. Чудо, не правда ли?
Но главный сюрприз ждал впереди. Одна из понятых — гражданка А. — проживала по одному адресу с оперативником Храмовым, который указан в документах. Они жили вместе. Совместные фото из соцсетей, где они встречают Новый год в одной компании накануне проведения ОРД, были приобщены к делу. Но судья, рассматривающий дело, этот факт проигнорировал. Как будто заинтересованность понятой — сущая мелочь.
В 2023 году грянула новость: оперативники Храмов, Авджиян и Казанцев, участвовавшие в задержании, были задержаны и осуждены. Им вменили взятки, превышение полномочий и фальсификацию доказательств. Правда, по другим эпизодам. Но сам факт: люди, которые «ловили» Желябовского, сами оказались по ту сторону решётки.
Краевой суд: «Это не просто нарушения, это фундамент»
11 июня 2024 года Центральный районный суд Сочи вынес обвинительный приговор. Но точка оказалась запятой.
В ноябре 2024 года Краснодарский краевой суд взглянул на дело и ужаснулся. Апелляционное определение от 6 ноября — это приговор не только Желябовскому, но и всей структуре, которая штампует обвинения.
Судьи указали на вопиющие процессуальные нарушения.
В приговоре не были указаны ни точное время, ни место преступления. Не доказан факт причастности осуждённых лиц. Фраза «не позднее 22 декабря 2021 года» — это юридический нонсенс. «Такая формулировка позволяет предположить любую дату, хоть за пределами сроков давности», — констатировала коллегия.
Все ключевые следственные действия с участием Желябовского и Давида Я. проводились, когда они были… свидетелями. Без адвоката, без разъяснения прав подозреваемого, хотя адвокат у Желябовского уже был с 24 декабря, что подтверждается материалами дела. А потом эти протоколы легли в основу обвинения. Краевой суд напомнил: так нельзя. Это нарушение Конституции.
Как мы указывали ранее, понятая А. проживала с оперуполномоченным Храмовым по одному адресу. «Суд уклонился от разрешения вопроса о допустимости доказательств», — сказано в определении.
Многодневный разрыв между «наблюдением» и изъятиями, несовпадение мест, отсутствие проверки на фальсификацию. Суд первой инстанции даже не дал хода заявлениям защиты о том, что улики могли быть сфабрикованы.
Краевой суд отменил приговор и отправил дело на новое рассмотрение. Но история на этом не закончилась.
11 марта 2025 года в новом составе суда произошло неожиданное: гособвинитель вышел с ходатайством перед судом об изменении объёма обвинения в сторону уменьшения — с четвёртой части на третью, менее тяжкую. А главное — из дела исключили девять протоколов изъятия от 2 января 2022 года и экспертизу к ним. Эти доказательства признали недопустимыми, и гособвинение их не оспорило; постановление вступило в законную силу. Казалось бы, обвинение дало трещину.
Однако 5 мая 2025 года судья вернул дело в прокуратуру в порядке статьи 237 УПК — для устранения нарушений, которые мешают вынесению законного и правосудного решения. Мера пресечения — домашний арест до 5 августа. Срок истёк, надзор сняли, казалось — свобода.
15 июля апелляция оставила это решение в силе, лишь разрешив Желябовскому выходить за продуктами. А прокуратура края уже готовила новый удар.
В сентябре 2025 года краевой прокурор подал кассационное представление, и 11 ноября 2025 года Четвёртый кассационный суд его удовлетворил: постановление о возврате дела в прокуратуру было отменено, а дело направлено на новое рассмотрение — в ином составе суда.
В декабре 2025-го Центральный районный суд назначил предварительные слушания в четвёртом составе. Давид Я. на них не явился — уехал в Армению, у него двойное гражданство. Его объявили в розыск, дело в отношении него приостановили. Дело Желябовского выделили в отдельное производство. Сейчас идут слушания, обвинение представляет доказательства. Защита пытается обжаловать выделение дела, но жалобы месяцами не рассматривают. Защита подала дополнительную жалобу в адрес председателя апелляционного суда с копией-уведомлением в ВККС на то, что не назначено рассмотрение в апелляции.
Защита также добилась возбуждения процессуальной проверки в отношении Храмова в порядке статей 144–145 УПК. Результат заявителю до сих пор не известен.
Виновным можешь и не быть, но осуждённым быть обязан
Отец Артёма, Владимир Желябовский, за эти годы стал профессиональным юристом. Он изучил все тома, все экспертизы, все протоколы. «В деле сфабрикованы все основные доказательства — прямое основание для прекращения дела, — говорит он. —Но суд словно не видит очевидного. Или не хочет этого видеть».
«Вы утверждаете, что мой сын делал закладки, но в его телефоне нет ни одного фото, ни одного сообщения. Обвинения не доказаны, ничем не подтверждены, отсутствуют факты причастности. В машине ГЛОНАСС показывает, что он был в другом месте. А оперативник, который всё это придумал, уже сидит за фальсификации, и сейчас идёт очередное слушание в суде — рассматривается дело бывших сотрудников УВД Сочи. Апелляция пересматривается в пользу увеличения объёма обвинения. Но дело моего сына живёт!»
Пять лет суды перекладывают дело из состава в состав. Доказательства, признанные краевым судом недопустимыми, исчезают и появляются вновь. Судья, закрывший глаза на подложные протоколы и «случайное» совпадение адресов понятой с адресом оперативника, теперь рассматривает дело самих оперативников — и затягивает его ровно настолько, чтобы не создавать неудобных прецедентов.
Это не единичный случай. Институт понятых, призванный гарантировать прозрачность следствия, превратился в формальность: «статисты» ставят подписи, не вникая в суть, а их заинтересованность судьи предпочитают не замечать.
Система не любит признавать ошибки. Особенно когда за ошибками стоят не просто чьи-то просчёты, а сфабрикованные дела, премии и закрытые отчёты. Артём Желябовский — не первый и не последний, кто попал в эту мясорубку. В разных регионах страны тысячи людей проходят через подобный конвейер.
Сегодня, когда общество как никогда нуждается в консолидации, а внешние вызовы требуют единства, подобные явления работают на разрыв. Они подрывают доверие к тем, кто призван защищать закон, и отчуждают людей от институтов, которые должны быть опорой.
Генеральная прокуратура, Следственный комитет, Верховный суд — именно туда должны адресоваться вопросы, почему после отмены приговора краевой инстанцией, после исключения девяти эпизодов как недопустимых, после того как все ключевые оперативники осуждены за фальсификации, дело продолжает крутиться по замкнутому кругу. Почему судьи, игнорирующие очевидные нарушения, продолжают рассматривать дела, а прокуратура упорно добивается нового рассмотрения вместо прекращения преследования?
Мы не знаем, чем закончится эта история. Но пока судьи боятся поставить точку, а обвинение держится на фабрикациях, вопрос «виновен или нет» так и останется без ответа. Потому что в этой системе ответ давно известен: виновным можешь и не быть, но осуждённым быть обязан.