Вот согласен с цитатой на все 100%

Само по себе начало войны между Россией и Турцией не представляло собой ни катастрофы, ни даже угрозы миру в Европе. По предположению некоторых исследователей, Россия ограничилась бы «символическим кровопусканием», после чего позволила бы вмешаться европейскому «концерту» для выработки мирного договора. Осенью-зимой 1853 года Николай I скорее всего ожидал именно такого развития событий, надеясь, что исторический опыт не дает оснований бояться локальной войны с турками по образцу предыдущих. Когда царь принял вызов Порты, первой начавшей боевые действия, ему уже ничего не оставалось, как воевать. Управление ситуацией почти полностью перешло в руки западных держав и Австрии. Теперь только от них зависел выбор дальнейшего сценария - либо локализация, либо эскалация войны.
Пресловутую «точку невозврата» можно искать в разных местах событийно-хронологической шкалы, но коль скоро она в конечном счете была пройдена, вся предыстория Крымской войны приобретает другой смысл, предоставляя сторонникам теории закономерностей аргументы, которые, несмотря на их небезупречность, проще принять, чем опровергнуть. Нельзя доказать с абсолютной достоверностью, но можно предположить, что многое из происшедшего накануне войны и за два-три десятилетия до нее было обусловлено глубинными процессами и тенденциями мировой политики, включая русско-английские противоречия на Кавказе, заметно усиливавшие общую напряженность на Ближнем и Среднем Востоке.
Крымская война возникла не из-за Кавказа (впрочем, трудно вообще точно указать на какую-то конкретную причину). Но надежды на вовлечение этого региона в сферу политического и экономического влияния Англии давали правящему классу страны подспудный стимул если не к целенаправленному развязыванию войны, то по крайней мере к отказу от чрезмерных усилий по ее предотвращению. Соблазн выяснить, что можно выиграть у России к востоку (как и к западу) от проливов, был немалым. Пожалуй, стоит прислушаться к мнению одного английского историка, считавшего Крымскую войну в значительной степени продуктом «большой игры» в Азии.
Особняком стоит очень непростой вопрос об ответственности Наполеона III, в котором многие историки видят ее главного зачинщика. Так ли это? И да, и нет. С одной стороны, Наполеон III был последовательным ревизионистом по отношению к Венской системе и ее основополагающему принципу - статус-кво. В этом смысле николаевская Россия - охранительница «покоя в Европе» - была для французского императора самым серьезным препятствием, требующим устранения. С другой стороны, совсем не факт, что он собирался это сделать с помощью большой европейской войны, которая создала бы рискованную и непредсказуемую ситуацию, в том числе для самой Франции.
Намеренно провоцируя спор о «святых местах», Наполеон III, возможно, хотел бы не более чем дипломатической победы, позволившей ему посеять раздор среди великих держав, прежде всего в вопросе о целесообразности сохранения статус-кво в Европе. Драма, однако, в другом: он оказался не в состоянии удержать контроль над ходом событий и дал в руки туркам рычаги опасного манипулирования кризисом в собственных, далеко не миролюбивых интересах. Имели значение и собственно русско-турецкие противоречия. Порта не отказалась от претензий на Кавказ.
Стечение не благоприятных для России обстоятельств в начале 1850-х годов обусловилось не только объективными факторами. Небезошибочная политика Николая I ускорила формирование направленной против него европейской коалиции. Провоцируя, а затем ловко используя просчеты и заблуждения царя, Лондонский и Парижский кабинеты вольно или невольно создавали предпосылки для вооруженного столкновения. Ответственность за крымскую драму в полной мере делили с русским монархом западные правительства и Порта, стремившиеся ослабить международные позиции России, лишить ее перевеса, полученного ею в результате Венских соглашений.

Дегоев В.В. "Странная" Крымская война. Еще раз о ее причинах и уроках / В.В. Дегоев // Свободная мысль. - 2009. - № 3. - С. 133-146.