Сербский исследователь ислама: Турция не покидала Балканы
Турция наращивает свое влияние на Балканах, продвигая идею Великого Турана и объединения тюркских народов, что создает напряженность в регионе и рождает вызовы для многих стран.
В эксклюзивном интервью специальному корреспонденту международной редакции Федерального агентства новостей на Балканах ведущий сербский исламолог, филолог-ориенталист, преподаватель университета, академик, писатель, переводчик Дарко Танаскович рассказал о «формуле успеха» Турции, панисламизме и Великом Туране, а также о турецком влиянии и интересах на Балканах.
ФАН: Как бы вы объяснили «формулу успеха» Турции? Что являлось ключевым в возвращении Турции на евразийскую шахматную доску в статусе мощной державы — государственная стратегия, идеология?
— В кратком ответе невозможно даже попытаться объяснить то, что вы назвали «формулой успеха» Турции, которая представляет собой невероятно сложный феномен.
Вкратце, у Турции благоприятная геостратегическая позиция в центральной части Евразии и Средиземноморья. Это обширное и многонаселенное государство с впечатляющим естественным приростом населения обладает рядом преимуществ по сравнению с большинством государств в непосредственном окружении и дальнем соседстве, как и поливалентной идентичностью — одновременно является мусульманским государством и одним из важнейших членов НАТО.
Согласно Конституции турецкое государство является секулярным — при этом исламская составляющая его существования по сути твердая и непримиримая. К тому же Турция активна и имеет влияние в Организации исламского сотрудничества, принадлежит и тюркскому миру, Европе и (Малой) Азии.
Анкара располагает многочисленной, хорошо оснащенной армией, динамичной, адаптивной и экспансивной экономикой, особенно в некоторых важных секторах. Турецкие вложения в технологическое развитие весьма амбициозные, а молодое поколение получает сравнительно солидное образование.
Вышеперечисленными и некоторыми другими «козырями» Турция в значительной мере компенсирует определенные проблемы, как, например, хронический курдский вопрос, финансовую зависимость от Запада и сравнительную бедность энергетических ресурсов — кроме, разве что, воды в горных потоках Тигра и Евфрата, что дает возможность рестриктивно воздействовать на водоснабжение Ирака и Сирии.
То, о чем вспоминают реже, и что, по моему мнению, является в самом общем смысле ключевым «ресурсом» Турции — это развитое национальное самосознание. Для большинства турок государственный гимн и флаг — это святыни, несмотря на все различия, которые в других сферах их разделяют.
Учитывая все это, Эрдоган, несмотря на любую общественную или политическую турбулентность, и определенное падение его популярности у части турецкой нации, принимает и претворяет в жизнь ключевые внешнеполитические решения. Это способствует скорости и эффективности государственной деятельности, но и увеличивает ответственность «султана» перед современниками и перед историей.
— Каковы ключевые цели великого возвращения Турции на Балканы? Какие части Балкан могли бы войти в «Великий Туран»?
— На самом деле, Турция с Балкан и не уходила. Стечением определенных обстоятельств, в первую очередь – близорукой британской политики и ошибочных оценок Греции в конце и непосредственно после завершения Первой мировой войны, 2% территории Турции остались на Балканах. При этом Турция всегда вела себя так, будто это были 20% — и таким образом позиционировала себя, как европейское государство.
Со времен президента Тургута Озала в начале 1990-х годов, когда с падением Берлинской стены и развалом СССР Турция освободилась от ограничивающей роли бастиона Атлантического союза против России — возросли и региональные, и глобальные амбиции Анкары.
Тогда были разработаны и начали проводиться во внешней политике доктрины неоосманизма и пантюркизма, в частности, туранизма, направленные на усиление влияния Турции на Балканах – некогда османской провинции Румелии с одной стороны, и в тюркоязычных странах Центральной Азии, с другой.
Идея «Великого Турана» в то же время релятивизирована и уровень ее значения был снижен, ведь стало очевидным, что Турция хотя и укрепила свои позиции в Центральной Азии — не имеет достаточного потенциала, чтобы стать новым «большим братом» новосозданным там государствам.
Потому нельзя говорить о Балканах в контексте проекта «Великий Туран». Однако очевидно, что неоосманистская политика в отношении Юго-Восточной Европы систематически проводится, и что Эрдоган тактически, а отчасти и мимикрически, применяет различные инструменты — от политических и экономических, до все большего использования «мягкой силы», с опорой на мусульманские общины на Балканах, — и воспринимает этот регион как свой надежный оплот в Европе. Можно сказать, что с определенного момента, в контексте регионального престижа Турция все увереннее вытесняет своего главного регионального соперника — Грецию.
— Почему, по словам Эрдогана, Турция не может позволить себе роскошь не вмешиваться в «балканские дела»?
— Логика подобного вывода и его внешнеполитические результаты происходят из концепта так называемой «стратегической глубины», который наиболее полно объяснил бывший министр иностранных дел, а некогда и премьер-министр, политолог Ахмет Давутоглу.
«Стратегическую глубину», как исторически унаследованную привилегию, но и предполагаемую, самоназначенную обязанность турецкой внешней политики, составляют «географическая» и «историческая глубина». В частности, легитимность наследницы Османской империи на «заботу» о странах и народах — в первую очередь, о мусульманских братьях — которые на протяжении веков были подданными империи.
В сущности, речь идет о псевдотеоретическом алиби и тенденциозной, по сути неоимпералистической, рационализации — с целью оправдать интенсивные действия Анкары в отношении Балкан и непосредственно в регионе, а нередко и вмешательство во внутренние дела государств здесь. К этому же риторическому арсеналу можно отнести и фразу, которую охотно используют турецкие официальные лица — о Югославии, а сейчас Сербии, говорят как о соседе, несмотря на то, что Турция не имеет с ней общих границ.
— Насколько это возвращение противоречит геостратегическим целям США и НАТО на Балканах, а особенно в Сербии? Какова здесь роль Великобритании, которая поддерживает союзнические отношения с Турцией? Какими последствиями это чревато для Сербии и всего сербского народа в регионе?
— В период, когда Анкара была несомненно дисциплинированным и лояльным членом НАТО, для которого приказы Альянса (а по сути американские интересы), были главным геополитическим ориентиром, в Вашингтоне было весьма распространено мнение, что было бы желательным привлечение Турцией в свою орбиту сравнительно небольших государств на Балканах и контроль над ними. Это бы обеспечивало стабильность в регионе по вкусу Запада, и противодействовало влиянию России.
Одним из наиболее настойчивых сторонников подобной роли «новой Турции» был американский эксперт, ранее высокий функционер ЦРУ Грэм Фуллер. В несколько иной форме эта идея была близка и Джорджу Фридману, который в футуристической политологической книге «Следующие сто лет» предсказал Турции будущее великой державы.
Позднее отношение вашингтонской администрации к Турции изменилось, ведь Эрдоган проявил склонность к тому, чтобы проводить самостоятельную политику преимущественно в турецких стратегических интересах, что проявилось и на Балканах. Степень конвергенции американских и турецких интересов значительно снизилась.
В Евросоюзе на балканские амбиции Турции практически единодушно смотрят как на сопернические и потенциально вредные для европейских интересов. Некоторые лидеры – Эммануэль Макрон, Себастьян Курц, Ангела Меркель — это неоднократно и явно обозначали, предупреждая, что ЕС должен быть несопоставимо более гибким и конкретным в своих действиях на Балканах, если не желает быть потеснен Россией, Китаем и Турцией.
Что касается позиции Великобритании — она опирается на более явную или скрытую традиционную протурецкую ориентацию в том, что касается препятствию и ограничению российского выхода к Средиземноморью. Это постоянная одержимость внешней политики Соединенного Королевства еще со времен заката Османской империи. В то же время совместное европейское дело было для Лондона на втором плане и до выхода из ЕС.
Для Сербии важнее всего выстроить собственную долгосрочную стратегию в отношениях с Турцией, чтобы в сложных и переменчивых региональных и более широких международных обстоятельствах, не отступая от утвержденных стратегических целей, гибко и изобретательно находить пространство для маневра в защиту и продвижение своих жизненно важных интересов, уважая при этом отношения с Турцией.
— Как Турция — которая открыто исламизируется — пропагандирует важность сотрудничества с православными странами, такими, как Сербия, Черногория и Болгария?
— Турецкая неоосманистская политика крайне прагматична и лишена идеологических и ценностных предрассудков. Важен только интерес Турции, и он продолжает реализовываться всеми доступными средствами, использование которых избирательно соответствует долгосрочной или краткосрочной конъюнктуре.
— В остальном, разве это не характерно, например, и для турецкой позиции по отношению к Российской Федерации и другим немусульманским странам?
— Турция изнутри постепенно движется к усилению роли ислама и исламских правил в обществе, общей социальной атмосфере и повседневной жизни, но это не делается излишне навязчиво — чтобы не нарушить равновесие секулярной модели государства и не слишком агрессивно ударить по светскому ощущению секулярной части общества, основанного и официально охраняемого со времен Ататюрка.
Турция больше никогда не сможет стать теократическим государством, таким как Саудовская Аравия, Иран или даже Пакистан — но ислам будет становиться все более значимым и заметным фактором. Процесс «ползучей реисламизации» в Турции не начался в 90-х годах прошлого века, как принято считать. Он стартовал еще в 1960-х, несмотря на жесткую реакцию сторонников секуляризма — прежде всего, сильной армии, настоящего государства в государстве, чью силу и влияние Эрдоган уже сумел амортизировать.
— Какие инструменты и рычаги использует Турция для расширения своего влияния на Балканах — от дипломатии и экономических инвестиций до политического ислама и неправительственных организаций?
— Отвечая на один из предыдущих вопросов, я сказал, что Турция продумано и систематически использует все доступные средства, чтобы расширить, усилить и укрепить свои позиции на Балканах.
В экономическом плане — в Анкаре прекрасно понимают, что развитие промышленности является императивом всех государств на Балканах, и что им необходимы инвестиции практически во всех секторах, особенно для реализации крупных инфраструктурных проектов. В этой сфере Турция выступает партнером без политических условий, которые прямо или косвенно подразумеваются при сотрудничестве стран региона с Евросоюзом или Соединенными Штатами.
Безусловно, сотрудничая в сфере промышленности, Турция не руководствуется исключительно политическими или идеологическими критериями, но и логикой прибыли. Потому турецкие инвестиции очень продуманны и взвешены — и потому, например, в Боснии и Герцеговине недовольны тем, что все больше турецких инвестиций направляются в Сербию.
Между тем, в Анкаре хорошо знают, что взгляды и сердца бошняков и с меньшими инвестициями эмоционально будут направлены к стране, которую бывший Верховный муфтий БиГ назвал «матерью бошняков», и что на улицах Сараево граждане будут усерднее защищать «нашего Тайипа», чем в некоторых кварталах Стамбула.
Турция по отношению к тем частям Балкан, где проживают мусульмане, систематически прибегает к «дипломатии религии», как это в превосходном анализе турецкой публичной дипломатии и «мягкой силы» в Боснии и Герцеговине и Рашской области (Санджаке) недавно показал учившийся в Турции сараевский профессор Яхья Мухасилович.
Управление по делам религии (Diyanet), практически «Министерство ислама» при правительстве Турции, является наиболее влиятельным фактором в ориентации и организации религиозной жизни балканских мусульман.
Стипендии ученикам и студентам — важный канал построения человеческого фактора турецкого присутствия в балканской среде.
Щедро финансируемое государственное агентство по «экспорту» неоосманизма и тюркизма TIKA развивает многостороннюю деятельность на Балканах во всех сферах, которые в самом широком смысле могут быть определены как сфера культуры и образования.
Здесь символически особенное значение имеет восстановление объектов османского культурного — прежде всего, архитектурного — наследия в балканских странах.
Турцию посещает и все больше туристов с Балкан, что также является эффективным каналом улучшения турецкого «имиджа» в регионе. Издавна между Стамбулом и балканскими рынками в серой зоне рутинно течет торговля — то, что турки называют «bavul ticareti» — полулегальная контрабанда товаров широкого потребления. Составить конкуренцию турецким товарам в этой зоне могут только китайские.
Турция, несмотря на исторически укорененное осуждение, много в чем на Балканах сейчас не воспринимается как далекая и чужая страна.
— Чему бы русские могли научиться у Турции, которая расширяет свою «мягкую силу» от активности TIKA до стипендий и сериалов о «золотом веке» османского владычества?
— Не в моей компетенции оценивать финансовый потенциал Российской Федерации, как и то, какие средства она готова выделить на деятельность на Балканах.
Однако я убежден, что этому региону, а особенно некоторым его частям, она может направить больше и более продуманной поддержки, особенно в сфере так называемой «мягкой силы», которая в итоге недостаточно ощутима.
Неправительственные организации — по понятным причинам — сфера несомненного западного превосходства, в соответствии с глобализационным, антирусским и антиправославным подходом в неолиберальном идеологическом ключе. Однако есть сферы деятельности, в которых Россия могла бы проявить больше фантазии, планирования и организованности, ведь она, как славянская и православная страна, в культурно-цивилизационном смысле близка мироощущению многих балканцев.
В Сербии, например, до сих пор ощущаются последствия вытеснения русского языка и культуры из системы образования и публичной сферы после 1948 года и резолюции Информбюро, а затем и некритической и односторонней смены курса в сторону западных ценностей в первые годы после краха социализма и так называемых «демократических перемен» 2000-го года.
Нет сомнений, что Турции, которая объективно во всех сферах должна была быть несопоставимо менее близкой по ощущениям большинства балканцев (кроме мусульманской части населения), чем Россия, за последние годы многое удалось сделать с помощью систематической «улыбчивой экспансии» и инструментов «мягкой силы». Из этого опыта можно многому научиться и применить.
— Какие неправительственные организации и гибридные структуры использует Турция для воздействия на политическую жизнь и стратегические процессы в Боснии и Герцеговине? Почему боснийский вопрос для Турции, как еще в 2009 году заявил Давутоглу – «вопрос жизни и смерти»? Какие инструменты Анкара использует в Косово для расширения своего влияния? Почему территория сербского южного края так важна для Эрдогана, что он еще в 2013 году в Призрене заявил, что «Турция — это Косово, Косово — это Турция», а недавно пообещал, что будет работать над увеличением количества стран, признающих это квазигосударство?
— В ответе на этот вопрос я должен был бы конкретизировать и подкрепить примерами то, что я подчеркнул в общем смысле — мусульманские общины на Балканах являются человеческим, территориальным и политическим оплотом неоосманистской политики Турции на Балканах.
Для детальной проработки этой темы у нас нет, к сожалению, пространства в рамках одного разговора, но я хочу скорее иллюстративно упомянуть некоторые элементы, характерные для турецкой внешней политики в отношении бывшей Румелии, а особенно — Боснии и Герцеговины, которую вы выделили.
Бошняки являются крупнейшей автохтонной мусульманской популяцией на территории бывшей Югославии и обладают, хотя и ограниченным, государствообразующим потенциалом, реализованным через статус одного из трех конститутивных народов в «Дейтонской» Боснии и Герцеговине. В Сербии и Черногории они являются относительно немногочисленным, но религиозно и политически организованным и активным меньшинством, на которое Анкара имеет значительное и продолжительное влияние.
Турецкие официальные представители, включая и президента Эрдогана, применяют напыщенную риторику повышенных тонов и мощную символику. Это «зажигает» балканских мусульман, которые ожидают от Турции поддержку и защиту и получает определенный отклик в турецком обществе, особенно в предвыборных фазах политической жизни.
Это относится и к упомянутым заявлениям Давутоглу и Эрдогана о Боснии и о Косово. Это, разумеется, не означает, что эти заявления не соответствуют их личным (пан)исламистским и неоосманистским убеждениям.
Если говорить конкретно о Боснии и Герцеговине, многие представители местных бошняков и серьезные аналитики указывают на то, что между декларативным и реальным — особенно в сфере прямых инвестиций Турции — есть значительное расхождение, и что Турция еще даже не «вступила в клуб» десяти крупнейших иностранных инвесторов в БиГ.
С другой стороны, в Сараево с 2003 года действует Международный университет, который является прямым проводником турецкого влияния в образовательной и научной сфере — ведь Турция в структуре своего «предложения» балканским мусульманам, и не только мусульманам, стремится к локальному формированию такого профиля интеллектуалов и специалистов, который был бы близок турецкому взгляду на мир и ментальному складу.
Анкара последовательно оказывает дипломатическую — и не только дипломатическую — поддержку непризнанной «Республике Косово», и в то же время и с Сербией в последнее время ускоренно развивает и расширяет отношения. Здесь характерно движение параллельными, а нередко и противоположно направленными путями в двусторонних отношениях с иностранными партнерами, свойственное турецкому прагматичному подходу, единственным принципом и критерием которого являются интересы Турции.
В отличие от корректного понимания и учета взаимных экономических интересов — у Турции нет излишней эмпатии по отношению к национальным заботам партнера. Такой конъюнктурный, «спортивный» подход официальная Анкара занимает и настойчиво применяет и в отношениях с такими государствами, как Российская Федерация или США, в чем добивается несомненного успеха, несмотря на то, что время от времени и вынуждена идти на тактические уступки и корректировать линию поведения.
— Сколько Турция уже вложила в Рашскую область, и есть ли опасность в этих инвестициях и общей активности Анкары в Рашской области? Может ли это способствовать сепаратизму в будущем по косовскому сценарию? Какие уроки 44-дневной войны в Арцахе может извлечь Сербия? С учетом того, что Турция продает оружие Приштине — существует ли опасность, что Анкара разморозит косовский конфликт, как это произошло в Карабахе?
— Турция продумано не вкладывает исключительно в Рашскую область и Санджак, а инвестирует достаточно равномерно по всей территории Сербии, чтобы ее экономический подход не вызывал подозрений в идеологической детерминированности. Разумеется, турецкие промышленники руководствуются и экономическим интересом.
На недавней церемонии открытия Генерального консульства Турции в Нови-Пазаре, министр иностранных дел Мевлют Чавушоглу заявил, что «наши братья в Санджаке и наши граждане родом из Санджака — крепкая связь между нашими странами. Консульство покрывает большую территорию, от Пирота до Ужице. Я надеюсь, что будут увеличиваться вложения наших компаний в этот регион, что мы поощряем». В то же время генеральный консул Башар Башол заявил, что будет работать над «привлечением как можно больших иностранных инвестиций в Санджак и на юг Сербии, на территорию, которую покрывает консульство».
А юрисдикция этого турецкого дипломатического представительства распространяется симптоматично широко и совпадает с маршрутом так называемого «Зеленого коридора» («Зелена трансверзала» — проект, который должен объединить территории, населенные мусульманами. — Прим. ФАН)
Между тем, трудно политической и дипломатической логикой оспорить право Турции открыть консульство в области, которая представляет для нее наибольший интерес, ведь у Сербии есть посольство в Анкаре и генеральное консульство в Стамбуле. Тем более проблематично высказываться против оправданности привлечения иностранных инвестиций.
Потому турецкие официальные представители, которые это прекрасно понимают — за исключением тех случаев, когда у них что-то «слетит с языка» в каком-то риторическом «полете» — с определенного момента всё меньше вспоминают османское прошлое Балкан, а все больше — значение промышленных и любых других внутренних связей в регионе. Это же относится и к абсолютной политической глухоте Анкары к сепаратистским требованиям отдельных политиков в Санджаке, прежде всего — Сулеймана Углянина и Мусульманского национального совета Санджака, которые они регулярно выдвигают.
Что касается «Республики Косово» — несмотря на включенность Турции в оснащение и обучение сил безопасности Приштины, которые все больше приобретают свойства воинских формирований — по ряду причин не представляется реальным, чтобы Анкара могла «разморозить косовский конфликт» вне некоей более широкой, координируемой извне акции.
Это, разумеется, не означает, что применение насилия в Косово и Метохии исключено. Особенно если в обозримом будущем не дойдет до видимого прорыва в политическом и дипломатическом плане, который пока не виден. Аналогия с войной в Нагорном Карабахе все же не точна. Слишком много различий.
Если в связи с поведением и ролью Турции в этом конфликте нужно вынести урок, то это то, что Турция Эрдогана, в случае стечения для этого обстоятельств, готова свою (неоосманистскую) политику проводить не только политически, экономически и средствами «мягкой силы», но и несопоставимо более сильными аргументами и инструментами.
— Какие еще исламские государства соперничают за влияние на Балканах? Как выглядит конкуренция между Турцией, которая действует заодно с Катаром, с одной стороны, и Объединенными Арабскими Эмиратами и Саудовской Аравией — с другой? Насколько их цели взаимно противоречат, и как это влияет на регион?
— Мало-мальски полный ответ на этот интересный вопрос потребовал бы сравнительного анализа, основанного на точных данных, для чего нет условий в рамках этого разговора.
Потому я бы удовлетворился общей констатацией: несмотря на все сдвиги и перемены, произошедшие с точки зрения сравнительного влияния исламского мира на балканских мусульман в течение последних десятилетий, а интенсивнее всего — с начала развала Югославии, Турция остается мусульманским государством, сохранившим наибольшее влияние среди местных мусульман. Ведь она объективно является для них исторически духовным, то есть религиозным, материнским государством, а географически — и самым близким.