Александра Ребенок: «В 18 лет мне казалось, что жизнь кончается в 30. А теперь я понимаю — все только начинается»
Актриса — о премьере спектакля «Имя», семейных вечерах в стиле Толстого, «цифровом гипнозе» и главных уроках 45-летия.
— С премьерой вас! В спектакле «Имя» ваш героиня оказывается в эпицентре семейного скандала из-за выбора имени для ребенка. Вы говорили, что «дети — наши учителя». А ваш родительский опыт помог вам в этой роли?
— Дети — учителя, да. Но в этой истории мне почему-то вспомнились не они, а мои собственные вечера с родителями! Когда все сидели за большим столом, ждали родственников из других городов, а мама все время хлопотала на кухне, бегая от стола к столу, так и не присев.
— Пьеса французская, но перенесена на нашу почву. Насколько семейные баталии за ужином близки именно нам?
— Тема семьи — это универсальный «проводник», понятный на всех языках. Каждому есть что вспомнить и рассказать. Тут вспоминается Толстой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
— На премьере в зале были Познер, Максимов... Их присутствие — это дополнительный драйв или ответственность?
— Что касается зрителей, у меня давно все распределено: муж, Алексей Вертков, для меня — самый строгий зритель. А самые добрые — это мои родители. Кстати, все обещали быть в мае на спектакле! (Следующий показ спектакля «Имя» состоится 25 мая в Театре Эстрады. – Прим. авт.)
— В одном интервью вы жаловались на «аллергию на красные губы» после «Содержанок». А как вообще «смываете» с себя тяжелую роль, чтобы вернуться к семье?
— В прямом смысле — иду в душ. Честно, я сбрасываю роль сразу же, как только переодеваюсь и разгримировываюсь. И уже спокойно, в образе обычного человека, еду домой.
— Вы воспитываете сына и дочь. Вы как-то поделились секретом: «Папа любит девочку, воспитывает её мама, и наоборот». Правила работают?
— Понимаю, что никаких жестких правил нет. Надо действовать по живому, исходя из обстоятельств. Конечно, люблю обоих одинаково, стараюсь уделить время каждому. Но сейчас важно, чтобы у них возникло чувство команды: поэтому могу и наказать их вместе, и попросить сделать что-то сообща. У них там, в комнате, интересная жизнь начинается. И ссоры, и слезы, но в итоге все получается. Я сама росла с братом, мне это очень знакомо.
— Вы называли гаджеты главным злом и используете родительский контроль. А самой удается соблюдать «цифровую диету»?
— Работаю над этим. Но сейчас вся коммуникация завязана на мессенджерах, плюс я веду соцсети. Получается, что каждый день приходится окунаться. И, честно, затягивает... Можно пролистать рилсы час и очнуться, как после гипноза. Выход один: выключать телефон и идти на улицу.
— Ваша дочь Вера недавно совершила «нападение» на вашу косметичку. Помните себя в ее возрасте?
— О, да! Мне очень нравился мамин косметический набор. В 80-е были модны такие наборы: там и тени, и румяна, и всё выдвигается, открывается. И «Ланком» я помню, и французские духи.
— А мамины наряды тайком надевали?
— Самое любимое было — свадебное платье и фата. Вот это мне очень нравилось надевать и выступать. Я давала домашние концерты в нашей коммуналке.
— Красота для актрисы должна быть и снаружи, и внутри. Что сегодня для вас маркер «внутренней красоты»?
— Взгляд, внутренний свет и самоирония. Желание отдавать, потому что внутри переизбыток любви. А из внешнего скажу так: когда в очередной раз я хочу сделать ринопластику, первым делом спрашиваю себя: «Что не так? Чем опять недовольна?». Как правило, когда начинаются съемки или репетиции — и желание переделывать себя рассеивается само собой.
— Вы говорили, что любите украшения, которые могут «говорить». О чем говорит ваш сегодняшний образ?
— Я человек настроения. Сейчас весна, молодость природы! Все вокруг шепчет: начинай, действуй, открывай! И, конечно, раздевайся, переодевайся. Так что разговор короткий: «Весна — время обновлений!»
— Вы начинали на телевидении, вели «Косметический ремонт» на Муз-ТВ. Та работа научила вас спокойнее относиться к преображениям?
— Удивительный был проект, калька с европейского оригинала, но очень у нас прижился. Результаты по переделке фриков в клерков у меня всегда делились 50/50. Были удачные случаи, а бывало так, что мне нравилось больше, когда герой был в своем, сошедшем с ума, обличии! Все индивидуально. Но если ты чем-то отличаешься от всех и реально так чувствуешь, думаю, не стоит изменять себе.
— В юности вы ездили на ВДНХ за иностранными журналами, чтобы быть в курсе моды. Сейчас следите за трендами?
— Я знаю о трендах, но у меня это не отзывается словом «маст хэв». Что-то подходит — я могу надеть, а что-то категорически не идет. Например, одежда оверсайз: худи, джинсы... на мне это выглядит нелепо.
— «Золотой орел» за фильм «1993» был для вас неожиданностью. А есть роль, которая, на ваш взгляд, осталась недооцененной, но дорога вам?
— Да, например, Галина в «Обители». Очень нравился проект «Кеша должен умереть» Богомолова, но его премьера совпала со «Словом пацана», и вокруг того проекта был такой хайп, что «Кеша» прошел скромно. Только сейчас многие говорят: «О, посмотрел! Классный сериал». Или «Александр и Натали» — тоже недооцененный проект. Номинации почему-то уходят «Пророку», хотя мы вышли параллельно и рейтинги у нас хорошие.
— С Константином Богомоловым работаете больше десяти лет. Что в его методе вызывает сопротивление, а что — мгновенный отклик?
— Сопротивление — только в смелости решений, в самом распределении на роли. Это всегда неожиданность: будь то Грушенька в «Карамазовых», Ставрогин в «Бесах», Хоботова в «Дяде Леве» или Ольга из «Содержанок». Но после первой репетиции приходит мгновенный отклик, когда становится ясно само напыление мысли, философии, и остается только дотянуться до поставленных задач. У Константина Юрьевича не расслабишься, он не позволит идти старым, пусть и успешным, рисунком роли.
— После «Школы» Германики к вам пришла узнаваемость. Что для вас важнее: достоверность или художественный вымысел?
— Мне близки все направления: и вербатим, и докудрама, и авторское кино. Я не принимаю лишь одно: когда нет правды и права на рассказ истории.
— Вы были в жюри «Фантастики» и участником «Танцев со звездами». Это способ размять другие мышцы или экстрим?
— Мне нравится телевидение! Я бы хотела быть ведущей какой-нибудь передачи. Скучаю по нашей «Фантастике» и по танцам. Со всеми ребятами-танцорами мы очень дружим. А с Николаем Цискаридзе, который был в жюри «Танцев», вообще встретились потом на сцене МХТ в спектакле «Кабала святош».
— Вы стали попечителем фонда «Жизнь как чудо». Как объясняете детям, почему важно помогать?
— Я в фонде уже 8 лет. Я помню дату, потому что на первом благотворительном аукционе «Action» мы сидели с основателем фонда Алексеем Мошковичем, волновались, болели за наш фильм, а в конце вечера я призналась, что беременна. Ивану сейчас 8 лет, и мы с ним уже говорим о благотворительности и делаем. Дети видят, как это делаю я. Это хорошая привычка, которую я буду рада подарить своим детям.
— Ваш муж Алексей Вертков — тоже актер. Дом для вас — это место, где можно забыть о профессии?
— Мы крайне редко говорим о профессии. Да и дома бываем не так часто, как хотелось бы. Поэтому каждая минута дорога, когда вся семья в сборе. Нам есть что обсудить, во что поиграть, куда попутешествовать. Хочется просто жить свою жизнь.
— Вы с юмором вспоминаете, как не поступили в театры после Щуки и пошли в журналистику. Что бы посоветовали той молодой Саше Ребенок?
— Не бойся, все сложится лучшим образом для тебя! Просто дай себе время, расти, читай, смотри. И обязательно иди на телеканал «Культура» — оттуда всё поменяется.
— В 45 лет вы написали, что чувствуете гармонию. В чем сегодня ваша главная точка опоры?
— Я люблю свою семью и свою профессию. Интересно прийти к возрасту «женщины-ягодки» в 45. Честно, в 18 мне казалось, что жизнь кончается в 30! А вот оказались здесь — и я с любопытством наблюдаю, как здесь весело. Есть опыт, все шишки набиты там, в молодости, а значит, гораздо больше шансов на успех. С легкостью отметаешь лишнее, не тратишь время на ненужных людей. Понимаешь, что жить и творить стоит лишь по любви.
Статьи по теме: