– Хватит, я сказала! Ни одного гостя больше. Ни завтра, ни через неделю, ни вообще когда-либо

Марина сказала это не криком. Она даже не повысила голос.

Но когда Кирилл обернулся из прихожей, с авоськой, в которой что-то звенело и перекатывалось, он понял — шуток не будет.

Субботы у них дома давно перестали быть днями отдыха.

Ровно к половине пятого, стабильно, будто по таймеру, зазванивал домофон, а за ним — дверь.

Сегодня это были его племянник Тёма — вечно голодный и громкий, Тёмкина девушка с розовыми волосами и мать Кирилла, Алла Ильинична, с фирменным тортом и вечными замечаниями.

Марина в этот момент стояла у плиты — в одной руке сковорода, в другой половник, на плите что-то шкворчало, в духовке — мясо, в голове — математика: на шесть человек хватит ли салата?

— Проходите! Свои же! Мариш, встречай, — крикнул Кирилл, уже расстёгивая гостям куртки.

Марина не сразу обернулась.

— Ага, слышу, — тихо, почти про себя. Потом — громче:

— Добрый вечер. Располагайтесь. Кирилл, покажи, где тапки.

Алла Ильинична уже цокала языком:

— Фу, как пахнет луком… Надо почаще проветривать.

Тёма понёс в зал колонку и громко включил музыку. Его девушка спросила, можно ли зарядить телефон.

Кирилл достал бокалы и начал разливать вино. Стульев в зале не хватало — он взял один с кухни.

А Марина мыла уже третью сковородку. На часах было 17:20.

Час спустя стол ломился: мясо, пюре, две тарелки салатов, тарталетки, соленья.

Никто не предлагал помощь. Никто не спросил, ела ли она.

Только Алла Ильинична хмыкнула:

— Марина, хлеб забыла. А без хлеба мужчинам не наесться. Принеси, будь добра.

Она принесла. И ещё салфетки. И горячую воду. Потом пирог. Потом тёрку — «на сыр».

Каждый раз, когда вставала, ей казалось, что ноги ватные.

— Мариш, а борщ твой где? Давай, подливай! — весело окликнул Кирилл.

Она пошла на кухню. Взяла половник. Потом тарелки.

Руки дрожали.

Когда посуда была почти перемыта, и остатки еды убраны, Марина услышала за спиной тихий голос:

— Марин... ты вообще отдыхаешь когда-нибудь?

Это была Лера — девушка Тёмы. Она держала в руке пустой бокал и смотрела растерянно, почти виновато.

Марина не обернулась. Лишь сказала:

— Не сейчас.

Но потом всё-таки повернулась. И впервые — не с вымученной улыбкой, не с притворной лёгкостью, а честно:

— У меня работа с восьми до шести. Я прихожу — готовлю, убираю, закупаюсь. В субботу вы приходите. Каждый раз. Каждую неделю. Я не отдыхаю вообще. Кирилл считает, что его дело — "создать атмосферу". А на мне — вся черновая работа. И он даже не замечает, насколько я устала.

— Но… вы же семья… Он ведь не специально…

— А толку, если "не специально", но стабильно? — тихо усмехнулась Марина.

На кухню вошёл Кирилл.

— Мариш, ну где сырники-то? Ребята спрашивают! И чайку бы!

Она сняла фартук.

— В холодильнике. Разогрей. Чайник — там. Завари сам.

Он застыл.

— Ты чего?.. Ты злишься?

— Нет. Я закончила. Всё.

Она пошла к раковине, выключила воду. Повернулась, мокрые руки капали на пол.

— Садись. Сейчас будем говорить. По-взрослому.

Он сел. Впервые — не с тарелкой, а просто так. Изумлённый.

Марина не кричала. Она говорила тихо. И жёстко.

— С этого дня — никаких гостей. Пока я не скажу.

Не ты. Я.

Всё, что касается еды, уборки, готовки — делится пополам. Хочешь звать гостей — обсуждаем за неделю. Не за час. Не по пути домой. За неделю.

Ты готовишь — или заказываешь. Ты убираешь.

Ты разливаешь вино. Ты моешь посуду.

И да — если в следующий раз хоть один твой родственник войдёт в наш дом без моего согласия, то в этот же вечер я уеду. Навсегда. Без шуток. Я не раба. Не повар. Не хостесс. Я женщина, которая устала быть домом для всех, кроме себя.

Кирилл пытался что-то вставить, оправдаться. Про "я не знал", "я же хотел как лучше", "я думал тебе нравится".

Но она смотрела прямо. Без дрожи. Без страха.

— Я больше не верю в "не знал". Ты знал. Тебе было удобно.

Этой ночью он мыл посуду. Серьёзно. Молча. До скрипа.

А утром — пылесосил, хотя не знал, где лежат мешки для пыли. Нашёл.

Сырники? Разогрел. Сам.

Марина спала впервые за долгое время спокойно.

На следующей неделе гостей не было. Ни через неделю. Ни через месяц.

Кирилл начал спрашивать, прежде чем что-то звать.

Иногда даже предлагал кафе.

Алла Ильинична однажды позвонила и спросила:

— А что это вы нас больше не зовёте?

Кирилл ответил спокойно:

— Потому что Марина не обязана. И потому что теперь всё иначе. Слишком долго было не иначе.