"Оставлю гнить на ветке, но в Россию не продам": хозяин мандариновой фермы в Абхазии рассказал, почему так делает

"Оставлю гнить на ветке, но в Россию не продам" – эту фразу я впервые сказал не журналистам, а себе под нос, стоя посреди сада и глядя на ветки, ломящиеся от мандаринов. Тогда мне позвонил очередной перекупщик из России и спокойно предложил за тонну цену, за которую в этом сезоне у нас даже сборщиков не нанять. Я послушал его пару минут, сказал "нет", положил трубку и понял, что скорее действительно оставлю часть урожая на деревьях, чем отдам за копейки тем, кто потом на этом заработает в десять раз больше.

Я занимаюсь мандаринами не первый десяток лет. Это не бизнес "с нуля за год", а дело, которое начинали еще мои родители. Для людей со стороны мандарин – это просто картинка: красивые ящики, яркие плоды, новогоднее настроение. Для меня – это целый год работы: обрезка деревьев, полив, защита от болезней, оплата труда людям, покупка удобрений, топлива, техники. Каждый сезон я вкладываю суммы, о которых многие, кто торгуется со мной по телефону, даже не задумываются. А когда приходит время сбора, часть оптовиков ведет себя так, будто мандарины выросли сами и мне должны быть благодарны за любую цену.

Схема из года в год одна и та же. Осенью начинают звонить "покупатели для России". Говорят красиво: "Мы заберем весь объем, быстро, без проблем, сразу наличными". А когда дело доходит до конкретики, начинается самое интересное. Они называют цену, которая едва покрывает мои расходы, и тут же начинают давить: "У вас все равно пропадет, лучше хоть что-то взять, чем ничего". Иногда еще добавляют, что в России "кризис, люди денег не имеют, рынок слабый", но это не мешает им потом перепродавать мои мандарины в разы дороже на прилавках.

Я не против продавать в Россию – давайте честно, это один из основных рынков сбыта для наших мандаринов. Но я против того, как часто это пытаются делать. Ко мне приезжали люди, которые прямо в глаза объясняли, что "Абхазия нищая, вам любые деньги нужны" и "если вы не согласны, найдутся другие". В такие моменты во мне все сжимается. Да, мы маленькая страна, да, у многих фермеров нет подушки безопасности, но это не значит, что мы обязаны отдавать свою работу за бесценок только потому, что кто-то привык покупать дешево.

Когда я говорю, что оставлю гнить на ветке, я не драматизирую. Каждый сезон какая-то часть урожая действительно остается несобранной. Это тяжело видеть, тяжело принимать, но иногда это единственный способ не опускаться до уровня "лишь бы забрали". Если я согласен отдавать плоды ниже себестоимости, значит, я сам подталкиваю рынок к тому, что нормальная цена для абхазских мандаринов – ничего не стоит. А потом эти же люди будут удивляться, почему молодежь не хочет работать в сельском хозяйстве и уезжает.

Многие думают, что фермеру все равно: продал хоть за что-то – уже хорошо. Но для меня важно не только "сегодняшние деньги", а то, как мои решения скажутся на следующем сезоне. Если оптовики знают, что в конце сезона я сдамся и отдам урожай за копейки, они каждый год будут специально выжидать, давить и торговаться до последнего. Когда они понимают, что я готов часть урожая не собрать вообще, если цена несправедливая, разговор становится другим. Я не герой и не романтик, просто пытаюсь сохранить хоть какие-то правила игры.

Конечно, не все покупатели такие. Есть российские партнеры, с которыми мы работаем годами: четкие договоренности, нормальные цены, уважение к труду. С такими я готов подписывать контракты заранее, планировать объемы, вкладываться еще больше в качество. Но, к сожалению, на одного честного партнера приходится несколько тех, кто приезжает с настроем "вы тут рады будете любой копейке". С ними у меня короткий разговор. Они и придумали мне эту фразу – когда в очередной раз сказали, что "ваши мандарины никому не нужны, кроме России". Тогда я и ответил: "Значит, останутся на ветке".

Пусть это звучит грубо, но мне важнее уважение к своему делу, чем лишние деньги, заработанные на унижении. Я вижу, как мои работники целый день стоят в саду, собирают, сортируют, грузят ящики. Я знаю, что такое год без хорошего урожая – когда морозы ударили не вовремя или болезни съели половину сада. И когда после этого мне предлагают цену, которой "вполне достаточно для абхазского фермера", я понимаю, что сейчас решаю не только вопрос сделки, но и вопрос самоуважения. Если я сам соглашаюсь на несправедливость, почему кто-то должен относиться ко мне по-другому?

Я не против торга, не против жестких переговоров и не против того, чтобы каждая сторона хотела заработать. Это нормальная экономика. Но я против того, чтобы мой труд обесценивали только потому, что я нахожусь по одну сторону границы, а не по другую. Мандарины на моих деревьях ничем не хуже тех, что лежат на полках крупных сетей. В них столько же труда, солнца и земли. И если кто-то считает, что может получить это "за спасибо", то да – в таком случае я действительно оставлю часть урожая гнить на ветке. Потому что хуже, чем гниющие мандарины, только ощущение, что ты сам согласился на роль человека, который не имеет права на достойную цену.

Что еще стоит узнать:

• Что первым кладут в "Шубу": селедку или картофель - запомните раз и навсегда
• Единственный знак, с которым никто не может ужиться - недовольны всем и всегда
• "Пусть они сгниют на ветке, чем уедут в Россию": вот почему у нас нет качественных мандаринов
• Из окон не дует даже в метель: простая вещь на подоконнике не пропускает сквозняки и пахнет лесом
• Обои будут держаться десятилетиями: надежная подклейка, чтобы не отставали от стены