Пора-пора-порадуемся... по «Трем мушкетерам» Евгения Марчелли
На Основной сцене Театра имени Моссовета прошла премьера мюзикла «Три мушкетера» Евгения Марчелли — сияющий костюмный мюзикл и катализатор праздничного новогоднего настроения.
Знаменитый внезапными интерпретациями классики Евгений Марчелли определил свой жанр как драматический концерт, однако оммаж одноименному «тюзовскому» шлягеру 1970-х Розовского — Ряшенцева и всенародному телехиту Юнгвальд-Хилькевича озадачил зрителей, пришедших за праздничной авантюрной сказкой о четырех парижских дуэлянтах.
Режиссер-простановщик остался верен своему художественному методу: «Три мушкетера» Марчелли — это жесткий остов от первоисточника — и смелые кунштюки; внешняя холодность — и обжигающая внутренняя страстность; дань традиции (хиты Максима Дунаевского исполняются в почти каноническом порядке) — и что-то не то...
Первое, что бросается в глаза, — худрук Театра имени Моссовета вроде бы воспроизводит знакомую нам водевильную интонацию, прочно связавшуюся у нас с авантюрной историей, что разворачивается на фоне «последнего аккорда» французских религиозных войн в начале XVII века. Марчелли нарочито и даже гипертрофированно добавляет к ней гуманистический посыл, в эталонных постановках как-то даже и не звучавший. Так, например, в прологе спектакля оказывается одна из финальных сцен — сцена суда мушкетеров над Миледи, где приунывшая, но не растратившая куража Екатерина Гусева в белом платье-робе, опоясанном длинным красным шлейфом, с недоумением записной красотки, которой обычно все сходит с рук, выслушивает приговор суровых мужчин. Она же — видимо, уже призраком — будет стоять за спиной юного гасконца (Арсений Васильевых) в развязке, слушая с материнской теплотой в глазах его соло: «Я убивал, но смерти я не видел, колоть колол, но разве ненавидел?»
Многие зрители небезосновательно расценили премьеру как бенефис Гусевой: отличный вокал, темпераментное исполнение, хотя типажно это едва ли полное попадание в образ «фам фаталь». Но самым неожиданным и очень характерным для Марчелли решением оказалась Констанция, более всех ответственная здесь за гротеск. В двух составах ее играют две актрисы: «романтическая героиня» Анастасия Белова («Женитьба» — Агафья Тихоновна, «БЕСприданница» — Лариса Дмитриевна) и Юлия Бурова, знакомая зрителю этой сцены по большей части в амплуа «травести» (внучка профессора Машенька — в спектакле «Машенька», мальчишка-беспризорник в «Щастье!» Аллы Сигаловой, драмеди-буффонаде по мотивам поэмы «Клоп» Владимира Маяковского). При всей разнице фактур этих актрис, «интриганка Бонасье» у Марчелли — это типичная смешная девчонка, клоунесса с глазами на мокром месте, рассекающая по сцене и зрительному залу в корсете и панталонах: когда королева решит написать Бэкингему, Констанция требует у зрителей перо «или хотя бы авторучку». «Ступенька, милорд, ступенька» в исполнении кастелянши звучит как дискотечный хит, а сцена объяснения Анны Австрийской (Ольга Кабо) с герцогом Бэкингемом (Нил Кропалов) лишается всякого романтического флера, поскольку крошка Констанция маячит за спинами у высокопоставленных и рослых в этом составе влюбленных, сноровисто ловя на лету то мантию, то испанский воротник, то еще какие-то предметы облачения, срываемые с королевы по мере развития дуэта «Я не сказала «да», милорд!» — «Вы не сказали «нет»!». Когда дело доходит до обмена подвесками, Констанция, как кабинетная левретка, укладывается у хозяев в ногах, и с умильным выражением продолжает просмотр этой мелодрамы. Впрочем, этот ход не слишком удивителен: по «ШекспирГамлету» памятны две Офелии: трогательная и наивная толстушка Душа в исполнении эксцентричной, огненно-рыжей Анны Галиновой — и безмолвная, за весь спектакль ни одной реплики, покорная Красота, сыгранная Анастасией Беловой. Без выявления гротесковой природы человеческого бытия не обходилась ни одна постановка Марчелли: в первой же своей работе в качестве худрука театра, интермедии «Фрекен Жюли», он дополняет действо Стринберга фигурами двух циркачей и старой балерины в нелепой розовой пачке. Тяжело подпрыгивающая танцовщица-клоунесса обнаруживала нелепость поползновений на полет, дихотомию души и тела, но, что еще важнее, — добавляла происходящему оттенок человечности, которого лишены герои драмы. В «Трех мушкетерах» же «слишком человеческое» обнаруживали почти все: и облаченный в короткие мальчишеские штаны и высокие сапоги д’Артаньян — темпераментный провинциал из «нацрегиона», будто бы перекочевавший из кавказского «Макбета», недавней премьеры Основной сцены Андрея Кончаловского (Арсений Васильевых играл там Малькома, сына короля Дункана); и вечно заставаемый им врасплох де Тревиль (Роман Кириллов в нелепых штанах с «толстинкой»); и растерянный, прогибающийся под грузом венценосных обязательств «главный аристократ» король Людовик; и похожая на Пьеро, единственная не умеющая петь на этом концерте королева — Ольга Кабо, чей очень условный вокал не отметил только ленивый. «Когда Евгений Марчелли пригласил меня на роль Анны Австрийской, я испытала безумный восторг, а затем — ужасный страх. Я никогда не пела на сцене, поэтому работа в этом спектакле стала для меня преодолением себя, но ведь себя преодолевает и королева, которая не имеет возможностей выражать свои чувства», — рассказала сама Ольга Кабо журналистам, выйдя к ним перед спектаклем в полном облачении.
О том, что прочтение привычного образа оказалось очень необычным, говорила и Миледи — Екатерина Гусева. «За основу ее образа наш режиссер взял не фильм, который мы все знаем наизусть, а именно роман Дюма, поэтому наша Миледи отличается от всем известного образа. Мне бы хотелось, чтобы моя героиня вызывала любовь и сопереживание, потому что она, по сути, никакая не злодейка, не монстр, не убийца, а загубленная душа. И в этой жизни ей нигде нет спасения: ни под крылом у Кардинала, ни в монастырских стенах, ставших для нее тюрьмой, ни с одним из ее многочисленных мужчин», — призналась она на том же пресс-подходе.
Сам постановщик рассказал, что «Мушкетеры» для него — это «история про дружбу и любовь, про романтическую легкость от жизни, от авантюры, от молодости».
Схожим образом считывал авантюрный роман Дюма и автор его классической отечественной театральной постановки Марк Розовский. «Мы стали думать: а кто такие эти три мушкетера — обаятельные бандиты или романтики? Почему они с легкостью проливают кровь, чужую и собственную? С одной стороны, принадлежность к дьяволу, с другой — святое преклонение перед дружбой. Вот об этом мы и решили рассказать — о дружбе как непреходящей ценности. Все кругом — гадость, а дружба — наш непоколебимый инстинкт», — рассказывал Розовский журналистам в интервью о постановке в ТЮЗе 1974 года.
Акцентной сценой в спектакле Марка Розовского стал диалог в таверне, где д’Артаньян призывает друзей ехать в Англию за подвесками, а те, разомлевшие от вина, лениво спрашивают: «Кому это нужно, тебе или королеве?» Гасконец отвечает: «Мне», — и те говорят: «Тогда поехали». Акценты у Марчелли — полифоничны: тут и сложные ритмические рисунки танцевальных и фехтовальных номеров, и шокирующий разнузданностью американский степ от капуцинок, и заостренное физическое действие, подтягивающее за собой самодовлеющую художественную логику, и «фирменные» декорации, точнее, их полное отсутствие: интриги и погони происходят на фоне черной сценической коробки с неоновой подсветкой и сияющей, как в мюзик-холле, надписью «Три мушкетера»...
Что получается на выходе? Да, кажется, как всегда у этого режиссера, — смешной и хрупкий человек, прекрасный в своем самонадеянном порыве...
Фото: Елена Лапина/предоставлены пресс-службой Театра имени Моссовета