«Хочу эмигрировать». Что изменилось в жизни Саята Адильбекулы, пережившего пытки в дни Кантара
«Государство ничего не признало. Я прошел все инстанции, подал в ООН. Теперь мое дело рассматривается там: и пытки, и незаконное преследование, и неправомерное давление, когда меня необоснованно вызывали в полицию», — рассказывает Саят Адильбекулы.
Кантар перевернул жизнь 33-летнего алматинца, который жил в своем мире — семья, работа, быт. До Январских событий молодой человек держался в стороне от политики, не ходил на митинги и не сталкивался ни с власть имущими, ни с полицией. Он увлекался фотографией и видеосъемкой: снимал городские улицы, людей, горные пейзажи.
5 января 2022 года Саят вышел из дома в поисках аптеки, чтобы купить лекарство для годовалой дочери, лежавшей с высокой температурой. Город находился в информационной блокаде: интернет отключен, связь была нестабильной. Аптеки по соседству не работали. Саят отправился искать другие. В пути его встретила агрессивная толпа, которая, по словам алматинца, угрозами заставила его присоединиться к ней и пойти из спального района в центр города, где уже было неспокойно. На площади Республики многотысячный антиправительственный протест перетек в беспорядки и погромы.
Саят Адильбекулы получил огнестрельное ранение, бежал из эпицентра событий и на попутках вернулся домой. Родные вызвали скорую, и его госпитализировали в 7-ю больницу. Пуля попала в почку. Врачи провели экстренную операцию, сумев спасти орган, и перевели пациента в реанимацию.
8 января в больницу ворвались силовики и вывезли всех больных с огнестрельными ранениями, включая Саята.
Мать, жена и брат не знали, где искать Саята. Связь с ним прервалась. Он числился в неофициальном списке пропавших, который вели волонтеры.
«Саят Адильбекулы, 31 год, 5 января вышел в аптеку, получил ранение, был госпитализирован в 7 городскую больницу. 8 января из больницы его забрали правоохранительные органы», — было написано в записях волонтеров.
Через несколько дней после вмешательства адвокатов, не без труда получивших доступ в СИЗО, общественность узнала, что раненых пытали за решеткой. Люди в масках, по словам Саята, выбивали из него признания — в «изнасиловании медсестер», «обезглавливании курсанта» и «захвате государственных зданий».
14 января следственный суд постановил взять Саята под стражу на два месяца как подозреваемого в «участии в массовых беспорядках». 25 января его выпустили под подписку о невыезде.
«НЕ ЗНАЮ НИКОГО, ЧЬЕ ДЕЛО ДОВЕЛИ ДО СУДА». БЕЗНАКАЗАННЫЕ ПЫТКИ
Оказавшись на свободе, Адильбекулы рассказал журналистам о жесточайших издевательствах в изоляторе. Избивали, по его словам, всех. Одного из сокамерников увели на допрос, где облили кипятком — когда его вернули и он пытался снять одежду, с вещами слезала кожа.
Сам Саят две недели проходил с подведенным к почке катетером, который нужно было менять несколько раз в сутки. Позже катетер вырвали, замазали место йодом и дали обезболивающее — и всё «лечение».
Адильбекулы был одним из немногих, кто открыто заявил о пытках в СИЗО и потребовал наказать виновных. Он подал жалобу, по которой возбудили уголовное дело. Расследование практически не продвигалось — как и по заявлениям других переживших издевательства в изоляторе. Позже алматинец узнал, что дело о пытках закрыли — «за отсутствием доказательств».
«Хотя доказательства были. Мои сокамерники подтверждали. Часть пыток они видели, присутствовали. Мы запросили записи с камер, но нам сказали, что камеры на тот момент не работали. [Записи] камеры в больнице, когда нас забирали, взяли, но почему-то их к делу не приобщили. Хотя там видно, как меня забирает СОБР. Что касается сотрудников КНБ, то никаких очных ставок не было. Сказали, что КНБ отказался давать фотокарточки для опознания их сотрудников. В итоге дали фотокарточки только сотрудников СИЗО. Я опознал сотрудников СИЗО, которые, несмотря на мое ранение, заставляли меня белить и ремонтировать помещение. Но насчет них мне сказали, что они в пытках непосредственно не участвовали и привлекать их не будут. Не получилось (привлечь) и сотрудников [полицейского спецназа] "Арлан", потому что сказали, что они были в масках. Из тех, кто был со мной в СИ-18, не знаю никого, чье дело [по жалобе на пытки] довели до суда», — отмечает Адильбекулы.
В августе 2022-го с Адильбекулы сняли обвинения в причастности к беспорядкам, тем самым признав привлечение к уголовной ответственности безосновательным.
«За незаконное уголовное преследование мне возместили ущерб в 800 тысяч тенге, — рассказывает Саят. — 700 тысяч — моральный ущерб и 100 тысяч — за адвоката, хотя адвокат мне обошелся в 500 тысяч. Есть все чеки. Но судья сказал, что я слишком много заплатил юристу».
Адильбекулы подчеркивает, что суд оценил ущерб в 700 тысяч тенге за 14 суток пребывания в СИЗО, но, как он считает, не учел, насколько тяжело дались ему эти две недели. «Нас жестоко избивали и пытали. Но ответ судьи был: "У нас нет критериев, чтобы это оценивать"», — сетует он.
Международная организация International Partnership for Human Rights в подготовленном совместно с казахстанскими правозащитниками отчете «"Мы уже даже не плачем" — пытки, жестокое обращение и безнаказанность в Казахстане в связи с событиями Кровавого января» отмечает, что «казахстанские власти так и не провели беспристрастного и эффективного расследования заявлений о пытках и жестоком обращении со стороны должностных лиц». Как следствие — применение пыток остается в стране безнаказанным. Правозащитники задокументировали применение таких методов, как прижигание горячим утюгом, изнасилование сотрудниками полиции, ожоги сигаретами и зажигалкой.
«УЖЕ НЕ ВЕРЮ В ТО, ЧТО ПРАВОСУДИЕ ВОСТОРЖЕСТВУЕТ»
Саят говорит, что перенесенные пытки все еще отражаются на его здоровье.
«Память у меня потихоньку восстанавливается после избиения. Но так как я не долечился из-за разрыва почки и было сломано 12-е ребро, иммунитет упал. Помню, в СИЗО спрашивали, у кого где болит. Я показывал на почку, и именно в это место били. То есть они били по тем местам, где были ранения. Из-за этого потом были осложнения. Также у меня есть бумажное подтверждение того, что у меня атрофия зрительного нерва в левом глазе. Он у меня и до этого был поврежден, но после этого еще хуже стало. Все эти справки я приводил, когда подавал жалобы на последствия пыток и требовал возмещения морального ущерба, но их даже не рассматривали», — говорит Саят.
Он утверждает, что после закрытия уголовных дел столкнулся с прессингом. По словам алматинца, его не раз вызывали в полицию из-за публикуемых им постов о Кантаре.
«Несколько раз вызывали в РОВД якобы по другим делам. В преддверии 16 декабря [в 2024-м] меня вызвали и сказали, что на меня поступило заявление о том, что на моем телефоне якобы есть какие-то экстремистские приложения, сообщения. Они проверили мой телефон и отпустили. Еще один раз — заставили удалить мой пост в Facebook’е. А весной [2025 года], когда я отправился на мероприятие неправительственной организации, меня на улице остановили неизвестные, не представились, но дали понять, что из силовых структур, пару раз ударили, отвезли в какой-то подвал и сказали: "Хватит качать Кантарскую тему!"» — утверждает он.
На вопрос, подавал ли заявление о похищении, незаконном удерживании и угрозах, инициировал ли просмотр камер видеонаблюдения, Адильбекулы отвечает отрицательно. Он считает, что «толку не будет». И не питает надежд, что сможет добиться наказания для тех, кто его пытал.
«Уже не верю в то, что правосудие восторжествует. Надежда есть только на то, что, когда власть сменится, придет другая власть, которая будет заинтересована в том, чтобы осветить все черные дела предыдущей власти», — убежден он.
Через четыре года после кровопролитных событий, унесших не менее 238 жизней, Саят Адильбекулы говорит, что не рассчитывает на справедливость на родине. В 2022-м, вслед за Кантаром, он, рассуждая о будущем Казахстана, заявлял, что не хочет покидать страну, и надеется, что будущие поколения будут жить в свободном государстве. Сейчас он настроен менее оптимистично. Для этого есть причины, отмечает алматинец.
«Ко мне домой приходили люди в гражданском. Я вынужден был установить камеру дома. Пугали мою маму. Все эти записи есть. Брат из-за преследований вынужден был уехать из страны. Я пока здесь, но думаю [об эмиграции]. Я развелся. Пока решаю вопрос с ребенком (У Саята есть пятилетняя дочь. — Ред.). И, если получится, тоже хочу эмигрировать», — говорит он.