Фантастика требует известного напряжения и наличия интеллекта
Азимов, Брэдбери, Лем и … Гуртуев
- Фантастику я полюбил ещё в школе: «Человек-амфибия» Беляева, «Машина времени» Уэллса и вообще всё, что было доступно из фантастики в стране в то время – все они были для меня «настольными».
Из американской фантастики у нас тогда переводили всего четырёх авторов - Брэдбери, Азимова, Саймака и Шекли – и я перечитал у этих четверых всё, что смог найти. Конечно же, любил Станислава Лема. Обожал братьев Стругацких. Писал даже сочинение в школе по их «Отягощённым злом», называя это «эпизодом интеллектуального хулиганства». Так продолжается до сих пор и за всё это время я ни разу не сказал: всё, хватит с меня этого жанра, перехожу на что-нибудь другое!
Безусловно, сказать, что фантастика – низкий жанр, я не могу. Это всё равно, что сказать, будто романы о любви – это низкий жанр из-за обилия так называемых «любовных романов».
У меня даже, как видите, в рабочем кабинете две полки в шкафу заняты фантастикой, причём достаточно старой - той, что принято называть классической. Основная моя коллекция, конечно, базируется дома. К тому же я последнее время читаю электронные книги, причём постепенно заменял ими бумажные, которые отдавал в библиотеки или дарил. Вместе с ними у меня, пожалуй, наберётся около двух тысяч книг.
Лема и Азимова считаю авторами, актуальными и по сей день. Ну, а Брэдбери – просто выдающийся писатель ХХ века, что признано даже многими из тех, кто не особо жалует фантастику.
Голливуд почему-то отдыхает
Как многие поклонники жанра, конечно, люблю порассуждать о тенденциях в нём. Начну, пожалуй, с проблемы недостатка качественных экранизаций и вообще низкого интереса кинобизнеса к жанру. Относительно недавно неожиданно выстрелила экранизация «Дюны» Фрэнка Герберта. Неожиданно потому, что у Вильнева получилось то, что не удалось такому мэтру, как Дэвид Линч. Причём экранизация «Дюны» - первая за много лет масштабная коммерчески успешная экранизация серьёзного фантастического произведения, в Голливуде за этот жанр берутся очень неохотно.
Да, это на первый взгляд парадоксально: имея такое множество замечательных научно-фантастических произведений, США почему-то особо не стремятся их экранизировать в отличие от, скажем, фэнтези. Максимум, на что может рассчитывать любитель фантастики – это «космическая опера» в духе «Звёздных войн» или комиксы. Из серьёзного можно назвать «Интерстеллар», «Марсианин». Хотя тут есть оговорка: это не столько сама фантастика, сколько вполне человеческая история, рассказанная с использованием фантастических приёмов. По-настоящему фантастическое произведение должно брать в прицел другую проблематику. Грубо говоря, если в произведении фантастического только космические корабли вместо лошадей и бластеры вместо мечей – это не то, что мы называем «научной фантастикой». Антураж не делает жанр, жанр делает проблематика. Научная фантастика и к проблемам должна обращаться необычным, не традиционным, возникающим на переднем крае технологического развития, то есть ставить перед героями такие задачи, которые могли бы возникнуть только в фантастических обстоятельствах, а потому и решать подобные литературные задачи может только соответствующая литература. Это и делает фантастику фантастикой, а не обычной литературой в фантастической обёртке. Но из таких произведений экранизированы только книги Филиппа Дика. Хороший пример – очень важный для фантастического жанра роман «Mечтают ли андроиды об электрических овцах?», обе экранизации которого («Бегущий по лезвию» 1982 и 2017 гг.) были блестящими, но коммерчески неуспешными.
Возможно, причина в том, что кино должно собрать кассу, а уверенности в том, что это случится, у кинобизнеса нет. Хотя, учитывая, что та же «Дюна» кассу вполне собрала, полагаю, что там просто не хотят идти на риск, предпочитая идти проторенной дорогой и снимать очередные «Звёздные войны» или комиксы про супергероев. А вот что мы получим, экранизировав, скажем, совершенно бесподобного «Непобедимого» Лема – большой вопрос! Возможно, причина ещё и в том, что фантастику технически очень трудно экранизировать. Вспомните, когда вышел «Солярис» Тарковского: советское кино, строго говоря, не было коммерческим. Однако сам Станислав Лем фильм забраковал, сказав, что писал совсем про другое.
Замечательную вещь Дэна Симмонса «Гиперион» с его отсылками к библейским и античным мотивам тоже, видимо, очень сложно будет экранизировать, хотя, когда читаешь, цикл прямо-таки просится на экраны. Возможно, поэтому мы его там до сих пор не увидели.
Жанр как жертва «общества потребления»
Есть у меня и другое соображение: пик научной фантастики пришёлся на 60-80 годы, а в то время кино обращалось к другим сюжетам, да и технический уровень был не в пример ниже. Однако замыслы писателей в те времена обращались к фантастике гораздо чаще.
Это время я считаю пиком потому, что, в сущности, отправной точкой фантастического жанра послужил научно-технический прогресс, на острие которого было главное достижение человечества – выход в космос. Именно он тогда был «властителем дум», главной надеждой человечества на светлое будущее. Все верили, что мы вот-вот преодолеем все свои «земные» разногласия, забудем про войны и полетим к неведомым мирам. Потому и появлялись авторы, подобные, например, Артуру Кларку с его «Космической Одиссеей». Есть и сегодня сильные авторы, пишущие на эти темы, наиболее известны, наверное,Питер Уоттс и Ли Цысинь. Это хорошие примеры произведений про то, как человечество сталкивается с чем-то совершенно чуждым. Но их стало существенно меньше.
После пика последовал спад. Выходило мало вещей, которые не были бы просто «завёрнутыми в фантастическую обёртку». Развилось много поджанров: киберпанк, приключенческая фантастика. Но если мы говорим про научную фантастику, как литературу про проблемы человечества, пусть пока ещё невиданные, то такая литература угасла.
Думаю, дело в том, что сегодня технический прогресс застопорился. Да, в космос выходим, наблюдения ведём, «Вояджер» запустили, даже Марс вблизи увидели. Но романтика космоса исчезла. Возможно, причина и в том, что технический прогресс стал обслуживать общество потребления: учёная мысль сместилась с размышлений о том, как преодолеть скорость света на то, как изобрести новую пищевую добавку или очередной гаджет. И фантастика последовала за общественными вкусами.
Кроме того, я обратил внимание на то, что фокус фантастики сместился с проблемы освоения далёких миров на проблему того, что мы наделали (или можем наделать) с собственным: то есть авторы обратились к проблеме экологии. Возможно, поэтому возник такой поджанр, как постапокалиптика, роман про «после конца света». Причём, что интересно: когда в мире была угроза ядерной войны, подобных романов в таком количестве не было. Они если и были, то в них главной угрозой человечеству была именно война. Потом, в 80-90-е стали появляться романы, где причиной такого конца был ущерб природе.
Всплыла и проблема богатых и бедных.
Может, сказывается и то, что к началу космической гонки фантастика была молодым жанром, а сейчас просто устоялась. Так было в своё время с приключенческой литературой: авторы типа Луи Жаколио или того же Жюля Верна творили свои лучшие вещи ровно до тех пор, пока на карте были белые пятна.
Возможно, ещё одной причиной упадка является и то, что фантастика требует известного напряжения и наличия интеллекта. Хоть какого-нибудь. Тогда читатель получает ещё и интеллектуальное наслаждение. Например, по замечательному роману ещё советского фантаста Сергея Павлова «Лунная радуга» вполне можно изучать условия, царящие на спутниках планет нашей Солнечной системы – настолько роман точен с точки зрения астрономии, геологии и вообще науки.
Ни один жанр таких вопросов не поставит
Да, фантастика ценна тем, что покажет тебе то, чего никогда не покажет реалистическое произведение. Ведь для того, чтобы говорить о будущем, так сказать, литературно, самый лучший язык – это фантастика. А говорить о будущем надо! Хотя бы потому, что наши работы в области искусственного интеллекта рано или поздно, но приведут к созданию искусственного разума. А может, уже привели, просто он не такой, как мы предполагали. Шесть лет назад появилась работа известного математика Франсуа Шолле, где он предлагал измерить, является ли ИИ на базе больших языковых моделей интеллектом и можно ли сравнить его с человеческим. Он делает допущение, что можно. Но кто сказал, что это действительно так? Возможно, мы не понимаем ещё, как сравнивать разные интеллекты. И фантастика во многих значимых произведениях проблему общения и сосуществования с чуждым во всех отношениях разумом ставит и очень детально пытается обсуждать. Бывает, что и языком аналогий из человеческой истории. Таких произведений много: тот же Лем с «Фиаско» или «Непобедимым», «Гиперион» Симмонса, «Эндер» Орсона Скотта Карда. Снова и снова мы там приходим к тому, что каким-то образом надо искать способы сосуществовать. В случае с людьми легче: и с той стороны, и с другой конфликтуют существа, чей разум похож. А тут разум может быть совершенно иным. У Питера Уоттса в «Ложной слепоте» герои его носителей даже не смогли заметить, хотя они и не прятались. Какой способ сосуществования можно было бы здесь найти? Никто не знает. Ни один другой жанр таких вопросов не поставит. Между тем они перед человечеством непременно встанут.
Поэтому уверен: фантастику читать я продолжу и призываю к этому всех, кому не чуждо критическое мышление и богатое воображение.