Режиссёры Сергей Кальварский и Наталья Капустина — о премьере спектакля «Имя», фильме об Игоре Талькове и работе с Константином Богомоловым
Сергей Кальварский и Наталья Капустина готовят большую премьеру: 2 февраля на сцене Театра эстрады они представят спектакль по пьесе «Имя» французских драматургов Александра де ла Пательера и Матьё Делапорта. В интервью «Снобу» режиссёры рассказали о том, легко ли было адаптировать французский текст для российского зрителя, когда выйдет полнометражный фильм об Игоре Талькове, почему жанр тру-крайм снискал популярность в России и какую роль в их профессиональной судьбе сыграл Константин Богомолов.
Сноб: Пьеса «Имя» впервые попала на сцену более 15 лет назад. В чём секрет её популярности, на ваш взгляд?
Сергей Кальварский: Сергей Кальварский: Она просто талантливо написана, с тонким чувством юмора, что в принципе свойственно французской драматургии, поэтому на основе пьесы был снят фильм — тоже, кстати, роскошный.
Наталья Капустина: Наталья Капустина: И потом, это история про стереотипы, одна из острых тем, которые все обсуждают. Там прекрасные сюжетные твисты, когда герой ожидает опасность с одной стороны, а она исходит совсем не оттуда.
Сергей Кальварский: Кстати, и в самой пьесе зашит стереотип. Я имею в виду ситуацию, когда во время какой-то семейной или дружеской встречи завязывается спор, люди делятся на партии — кто-то за, кто-то против. Это такая частая история для посиделок, особенно в кругу интеллигенции.
Сноб: Легко ли было перенести пьесу с французских на московские реалии?
Сергей Кальварский: Очень легко. Ведь речь идёт об отношениях внутри интеллигентского сообщества. Мне кажется, тут вообще не очень важно, в каком городе это происходит. Сложнее было сохранить тонкость юмора, которая заложена в произведении, чтобы остались сатира, ирония, сарказм.
Сноб: Возможно, пьеса наделала много шума, потому что люди сейчас как будто стали более уязвлёнными, обидчивыми — как во Франции, так и в России.
Сергей Кальварский: Так и есть. В спектакле как будто происходит постоянное оскорбление чувств — то одного героя, то другого. Все униженные и оскорблённые.
Сноб: Я думаю, не будет спойлером сказать, что главный конфликт разгорается из-за того, что ребёнка решили назвать Адольфом — имя становится триггером ко всему происходящему. Как думаете, в России есть имена, которые вызывают такие горячие чувства? Мне вспомнилось только имя Иосиф…
Сергей Кальварский: На самом деле у нас Иосиф тоже есть. Мы проходимся по многим именам, в том числе по тем, которые могут быть табуированными. Но имя ребёнка мы оставили как в оригинале — Адольф, потому что, как мне кажется, имя Адольф — оно говорит обо всём. Я, в принципе, не вижу ничего страшного, если кто-то хочет назвать ребёнка Адольфом, пусть называет.
Наталья Капустина: Если это не твои внуки (смеётся).
Сноб: Удалось ли привлечь всех актёров, которых хотелось?
Наталья Капустина: Мне кажется, у нас в этом смысле всё сложилось. Прекрасный артист Семчев, который играет профессора, — старый въедливый, занудный дед, который всем недоволен.
Сергей Кальварский: Имеется в виду его роль, а не сам Семчев! А то он прочтёт, обидится (смеётся).
Наталья Капустина: Да, разумеется. Он никакой не занудный и не старый — это очевидно. Мне кажется, неожиданная роль у Саши Ребенок — её привыкли представлять дивой, женщиной-вамп. А здесь она играет учительницу, которая стала тенью своего мужа и вроде бы смирилась с этой ролью, но на самом деле нет. Очень неожиданное амплуа у Андрея Максимова, с которым мы работали над сериалом «Фишер». В спектакле он совсем другой — ироничный, саркастичный. Соня Аржаных — по сюжету милая, добрая, красотка и модель, которая вдруг взрывается и начинает противоречить столпам этого общества. В общем, мы остались очень довольны работой.
Сноб: Был ли у вас до «Имени» опыт работы в театре? Ведь в первую очередь вас знают как шоураннеров сериала «Фишер».
Сергей Кальварский: Мы себя не считаем специалистами в области театра. У нас была всего одна работа до этого — спектакль «Пигмалион» на Малой Бронной. Мы очень обязаны Константину Юрьевичу Богомолову — он нас, в общем-то, в театре всему и учил, и надеюсь, продолжит делать это дальше. Вообще, театр затягивает — это очень живая штука, не подвергается никакому монтажу, нескончаемым правкам. Каждый спектакль и репетиция отличаются от предыдущей. Это живой организм, и это очень круто. В кино ты всегда можешь предсказать: где люди будут смеяться, где плакать, где испугаются. А в театре я бы не взялся предсказывать. Бывает, что какие-то яркие, по твоему мнению, репризы не работают, а другие сцены, от которых ты ничего особо не ждал, вызывают сильную реакцию.
Сноб: Сейчас такое… своеобразное время для сатиры. Приходится ли тщательно взвешивать слова, темы для шуток?
Сергей Кальварский: Мы стараемся держаться на грани: с одной стороны, не хотим работать «на потребу», а с другой — делать что-то вызывающее любой ценой.
Наталья Капустина: В «Пигмалионе» мы издеваемся над олигархией, над светским обществом. Им даже нравится, что над ними кто-то смеётся: «Ого, над нами шутят — классно!»
Сноб: Как вообще получилось, что вы стали работать вместе?
Наталья Капустина: Мы познакомились на выборах президента в 2018 году. Хотя казалось бы, где мы и где президентские выборы…. В процессе выяснилось, что у нас сходится чувство юмора: мы продолжаем шутки друг друга. В моей жизни это большая редкость, когда человек тебя понимает с полуслова. Ты начинаешь фразу и неожиданно понимаешь, что, даже если это парадоксальная мысль, Сергей продолжит её ровно так, как я имела в виду. Ещё мы сошлись на том, что не боимся откровенно друг с другом разговаривать. В творчестве зачастую очень опасаешься кого-то обидеть. Десять раз думаешь: можно ли это сказать, потому что это как-то ранит человека. У нас такой проблемы нет. Да, Серёжа?
Сергей Кальварский: Я полностью согласен. Только хочу добавить, что речь шла о кандидате Ксении Анатольевне Собчак.
Сноб: Бывает, что ругаетесь или спорите во время работы?
Сергей Кальварский: Особенных споров у нас, кажется, никогда не было. Да и не ругались никогда.
Наталья Капустина: Мы, видимо, эту фазу перешли в силу возраста и жизненного опыта. Если есть общие представления о вечном, то смысла ругаться по мелочам нет. Бывают какие-то творческие разногласия, но мы все это воспринимаем с чувством юмора.
Сергей Кальварский: Мы не удовлетворяем свои амбиции, а думаем о том, как будет лучше для проекта, и ищем компромисс.
Сноб: Вы работаете над полнометражным фильмом о музыканте Игоре Талькове. Расскажите, в каком состоянии этот проект?
Сергей Кальварский: Нам очень непросто даётся этот материал. Этот фильм должны были снять и выпустить давным-давно. Но пока застряли в одной точке и не можем с неё сдвинуться — определиться, о чём же в итоге будет кино. Мы точно не хотим делать байопик, или фильм о последних 24 часах жизни, или трогать личную жизнь Талькова.
Наталья Капустина: При ближайшем рассмотрении Тальков оказался фигурой такого масштаба, которую довольно сложно уложить в полтора часа. Как выделить самое главное — пока для нас вопрос. Как только мы сможем на него ответить, думаю, у нас всё пойдёт быстро.
Сноб: Какая он фигура для вас? Насколько я понимаю, Сергей был с ним знаком.
Сергей Кальварский: Мы не были близкими друзьями: хотя, конечно, знали друг друга, виделись неоднократно в разных компаниях. Для меня Тальков был человеком, который искал себя. Он всё время пробовал что-то новое: то ему хотелось получить мистический опыт, то он хотел быть патриотом в хорошем смысле этого слова, то становился державником. В музыке его тоже качало из стороны в сторону: в один момент он хотел играть рок-н-ролл, в другой — исполнял «Чистые пруды» Тухманова, песню довольно попсовую и сладкую. В целом, Тальков был русский поэт — со всеми вытекающими. У русских поэтов же всегда довольно сложная судьба.
Сноб: Мне кажется, что он как будто не выдержал испытание временем. Сложно представить, что его слушают или хотя бы знают те, кому сейчас двадцать-тридцать…
Наталья Капустина: Феномен Талькова очень интересен. Как человек стал кумиром миллионов, но при этом всё время мимикрировал, менялся? Для меня это до сих пор загадка. Притом что я бы не сказала, что его творчество мне близко…
Сергей Кальварский: Мне кажется, это как с поэтами — дело вкуса. Мне, например, Мандельштам близок, а Есенин нет. Хотя я признаю, что Есенин большой русский поэт, что это персона.
Наталья Капустина: Я даже не буду сейчас шутить про национальный вопрос.
Сергей Кальварский: Потому что я еврей? Согласен — и это тоже (смеётся).
Сноб: Хотелось бы ещё расспросить вас о российских сериалах — кажется, что жанр сейчас переживает подъём: всё больше проектов попадают в топы видеостримингов. Это так?
Сергей Кальварский: Да, уровень очень сильно вырос, на мой взгляд — и драматургии, и актёров, и режиссуры. Раньше я вообще никогда не смотрел российские сериалы. Максимум — суперхиты вроде «Штрафбата», «Ликвидации» или «Бригады». Помню, мы встречались с одним приятелем, и он внезапно сказал: «Всё, давай заканчивать ужин — мне надо ехать домой, смотреть “Бригаду”». Я говорю: «Чего?» А он: «Ты что, дурак? Это потрясающий сериал, его обязательно нужно смотреть!» Тогда я впервые понял, что бывают действительно классные российские сериалы. Из недавних мне понравились «Аутсорс» и «Хрустальный» Душана Глигорова, «Псих» Фёдора Бондарчука. Сейчас Наташа скажет, что я конченый, но мне очень понравился сериал «Дыши» — картина о московском акушере и женщине тяжёлой судьбы, совсем не мой жанр. Наташа, добавишь что-нибудь?
Наталья Капустина: Я могу добавить к этому списку сериал «Хэппи-энд» — об индустрии вебкама, домашнего порно. Мне он показался достаточно бодрым.
Сноб: Над какими сериалами вы сами работаете сейчас?
Сергей Кальварский: Я не могу раскрывать подробности, но мы готовим один сериал про сумасшедшего учёного, который считает, что человека можно оживить (и поэтому уже 18 лет находится в дурдоме). Ещё у нас в работе антиутопия о том, что будет, если стереть человеку память — какое общество построят такие люди «с чистого листа». И два проекта в жанре тру-крайм — сюжет раскрывать не буду, скажу только, что не о маньяках.
Сноб: Кстати, о тру-крайм. Почему этот жанр становится таким популярным в России?
Наталья Капустина: Он во всём мире занимает лидирующие позиции, не только у нас. Я не знаю, насколько правдива эта теория, но психологи говорят, что, когда человек видит что-то более жуткое, чем окружающая его действительность, ему как будто становится не так страшно жить. Потому что его реальность оказывается безопаснее того, что он видит. Так что, когда он смотрит на что-то ужасное, что происходит не с ним, он испытывает облегчение: «Это всё далеко и не со мной».
Сноб: С каким чувством вы пишете подобные сценарии — получается не пропускать всё через себя?
Сергей Кальварский: Мы тоже как будто представляем, что это другая реальность или какая-то выдумка, над которой можно даже посмеяться. Можем позволить себе между собой пошутить даже в тех местах, где зритель должен плакать или в ужасе закрыть глаза. Но это не потому, что мы циники и нам наплевать на других — просто иначе это придумывать невозможно. Вместе с этим, как бы ты ни абстрагировался и ни шутил, всё равно что-то в тебе срабатывает, какие-то ощущения неприятные остаются.
Сноб: Можно ли ждать от вас новых театральных постановок после «Имени»?
Сергей Кальварский: У нас много идей. Мы, например, хотели бы поставить «Бесприданницу» на Малой Бронной. Но когда это получится и получится ли вообще — никто не знает, мы сильно загружены другими проектами.
Наталья Капустина: Мы вообще стараемся ничего не загадывать и ничего не предполагать, потому что это просто глупо. Сейчас горизонт планирования стремится примерно к 15 минутам. За это время мы вряд ли поставим что-то новое, а дальше — будет видно.
Беседовал Егор Антощенко