10 лет без Дэвида Боуи: 10 удивительных фактов из нового дока «Боуи: финальный акт»
Документальный фильм «Боуи: финальный акт» раскрывает малоизвестные и неожиданные эпизоды карьеры Дэвида Боуи — от концерта в пять утра и слёз в 1990-е до рейва, чужих сапог и других странных, трогательных и гениальных решений артиста.
В начале 1970-х Боуи выступал в 5 утра на самом первом «Гластонбери»
«Дэвид блестяще улавливал дух времени и опережал тренды, — вспоминает в “Финальном акте” Дана Джиллепси, подруга Боуи и фолк-певица, чей бэк-вокал можно услышать на альбоме The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars (1972). — В 1971 году “Гластонбери” был новым фестивалем, и Боуи был решительно настроен выступить там. Сингл Space Oddity как раз недавно выстрелил, и Дэвид был на волне, но он не хотел быть просто поп-звездой — он хотел быть артистом. Мы сели на поезд, но, когда добрались до места, выяснилось, что нужно идти пешком ещё мили три по изнуряющей жаре. У Дэвида тогда были длинные волосы, никто не знал, кто он такой, мы отлично сливались с толпой. В те времена люди просто заходили на территорию фестиваля — не думаю, что кто-то платил какие-то деньги.
Я помню, что сидела на сцене-Пирамиде в ожидании выступления. Дэвид должен был начать часов в семь вечера, но его музыканты не были готовы — возникли какие-то проблемы со звуком. Думаю, что им особенно мешал тот факт, что все они находились под действием неодобренных Минздравом веществ. Выход на сцену всё затягивался и затягивался, и в результате организаторы сказали Боуи, что единственный свободный слот, который остался для него, — это пять часов следующего утра».
«Не знаю, где Дэвид провёл эту ночь, но в пять утра он был там, на сцене. В это время солнце только начало подниматься над холмом за сценой. Зрелище было идеальное. Люди со взлохмаченными волосами начали выползать из своих палаток, в полном недоумении тёрли глаза: что происходит, почему выступление началось так рано? Голос Боуи звучал очень чисто — он был великолепен, несмотря на то, что вряд ли спал этой ночью. Боже, больше пятидесяти лет прошло с тех пор».
В конце 1980-х Боуи собрал классическую хард-рок-группу
В 1983 году на Боуи обрушился давно ожидаемый им гигантский успех — вышел его пятнадцатый альбом Let’s Dance. Пластинка пользовалась огромным коммерческим успехом, достигнув первой позиции в чартах многих стран и превратив артиста в суперзвезду, кумира широких масс. За всю насыщенную карьеру Боуи Let’s Dance так и остался самым продаваемым его альбомом. Если до выхода этой пластинки Боуи и его группа играли в театрах и клубах, то после неё резко перебрались на стадионы.
Сам Боуи впоследствии не любил этот период в своём творчестве, называя его «годами Фила Коллинза». Он хотел исследовать другие пространства, альтернативные площадки, хотел делать что-то отличное от нововолнового дэнс-рока, принёсшего ему успех. Поэтому в 1989 году, спустя шесть лет после обрушившейся на него всемирной славы, Боуи организовал Tin Machine — вполне себе ортодоксальную хард-рок-группу.
«Моё сердце говорило, что это крутое начинание, — вспоминает в „Финальном акте“ свои ощущения Джон Гиддингс, тур-менеджер Боуи на протяжении тридцати лет. — Но мой мозг кричал, что это финансовое самоубийство».
«Я чувствовал себя оторванным от своих корней после Let’s Dance, — звучит признание Боуи в “Финальном акте”. — Я не вполне понимал, к какому миру я принадлежу в тот момент. Быть признанным — это очень мило, но мне почему-то было некомфортно. Было ощущение, что меня уже отнесли к какой-то категории, запихнули на какую-то жанровую полку. Я не хотел того, чего я достиг с помощью успеха Let’s Dance. Чем бы это ни было. Но я совсем не понимал, что ищу».
«Дэвид Боуи — великий рок-хамелеон, который меняет музыкальные стили, как обычные рок-звезды — кожаные штаны, — можно услышать за кадром “Финального акта” отрывки из музыкальных новостей и репортажей, посвящённых запуску проекта Tin Machine. — Это не просто аккомпанирующий состав Боуи. Это группа, участником которой является Боуи. Он составляет всего 25% этой задумки. Сам исполнитель на этом настаивает». Интригует в одном из отрывков и сам Боуи: «Уверен, мы можем вызвать неприятные ощущения у многих слушателей, потому что это ужасно экспериментальный проект. Тем более будет любопытно увидеть, что скажут люди».
Критики делали вид, что нового проекта Боуи не существует
Как известно, на протяжении всего своего творческого пути Боуи постоянно переизобретал себя. Причём зачастую таким образом, который мог вылиться в коммерческую катастрофу. Можно смотреть на Tin Machine как на способ полностью уничтожить то, что из себя на тот момент представлял Дэвид Боуи. Другой вопрос — зачем для этого ему понадобилась Tin Machine — выражаясь словами биографа Боуи Дилана Джонса, «по-настоящему плохая группа с просто ужасным названием».
Музыкальная пресса Британии в начале 1990-х была невероятно мощной силой. «То, что мы писали тогда в NME и Melody Maker, имело невероятное значение. По всему миру люди, интересующиеся актуальной молодёжной культурой, внимательно следили за британскими музыкальными изданиями, — вспоминает музыкальный журналист Джон Уайлд, работавший с Melody Maker, Uncut, Esquire, GQ, Guardian, Independent и другими мировыми изданиями. — Все в музыкальном бизнесе отнеслись к Tin Machine как к своего рода неловкости, конфузу. Мы надеялись, что если о них не упоминать, то они тихо сгинут сами по себе».
На пресс-конференциях периода первого альбома Tin Machine Боуи могли запросто спросить что-то вроде: «Это долгосрочный проект или просто ваша прихоть?». На что Боуи неизменно отвечал: «В нас сидит ещё как минимум два альбома». После выхода второго лонгплея Tin Machine в 1991 году надежды музыкальных критиков на то, что проект сам куда-нибудь по-тихому денется, не осталось.
В начале 1990-х Боуи разрыдался из-за рецензии
«Мы все знали, что грядёт второй альбом Tin Machine. И я помню, подумал: ну, по крайней мере, он просто не может быть хуже, чем первый, — вспоминает Джон Уайлд. — А потом, конечно же, мне позвонили из офиса и сказали: “Нам срочно нужна рецензия к завтрашнему утру”. Ну и понеслось».
«Начнём с перечисления того, что тотально нас раздражало в Дэвиде Боуи за последние десять лет. Его костюмы, его загар, его туфли, рубашки, фальшивый кокни-акцент, его фильмы, интервью, шутки, обложки альбомов, — так начинается рецензия Уайлда для Melody Maker. — Но не стоит забывать, что это человек, который провёл половину своей жизни, блестяще переизобретая свой образ. И теперь, в свои 44 года, оказался в очень неожиданной для себя роли международного посмешища. Несчастный запутавшийся дурачок искренне верит, что помпезный паб-рок — это то, что нам всем нужно в начале 1990-х. Ради всего святого, успокойся, чувак! Прекрати позориться! Мы ведь так тебя любили».
На следующее утро после публикации в доме Уайлда раздался телефонный звонок. Звонил редактор Melody Maker Алан Джонс: «Джон, нам нужно, чтобы ты срочно приехал в офис».
«Я понимал, что меня вызвали на ковёр, — вспоминает Уайлд. — Захожу в офис — а там Алан Эдвардс, давний пиарщик Боуи. Прилетел из самой Швейцарии». По словам PR-агента, они с Боуи находились в Швейцарии, работали вместе в разных концах одной гостиной. Боуи просматривал свежую прессу, и вдруг Эдвардс услышал странный шум, подошёл к музыканту и увидел, что тот плачет. «Он плакал из-за моей рецензии, — до сих пор недоумевает Уайлд в “Финальном акте”. — Я даже на миг не мог себе представить, что Боуи есть хоть какое-то малейшее дело до того, что какой-то идиот из Melody Maker говорит о втором альбоме Tin Machine. Я всю жизнь думал, что Боуи был настолько закалённым, что не воспринимал рецензии хоть сколько-нибудь серьёзно и просто продолжал двигаться вперёд».
Боуи предвосхитил пришествие «Нирваны»?
Эта ситуация ясно дала понять, что эго Боуи было таким же хрупким, как у любого другого артиста. Всеобщий плохой приём всего, что делала группа Tin Machine, оказался очень болезненным для него. Большинство рецензий были просто разгромными. «Вся ситуация была раздражающей и болезненной. Но мы были больше раздражены, чем уязвлены, потому что понимали, что то, что мы делаем, было адекватным и имеющим право на существование», — вспоминает в “Финальном акте” сооснователь и гитарист Tin Machine Ривз Гэбрелс, в наши дни постоянный участник группы The Cure.
Впоследствии Боуи описал своё время с Tin Machine как инструмент для оживления своей карьеры после мейнстримовых 1980-х. В конце 1990-х, после схлынувшей гранж-эпидемии, критики пересмотрели своё отношение к наследию хард-рок-группы Дэвида Боуи, заявив, что музыкант в очередной раз «был просто впереди своего времени, предвосхитив пришествие группы Nirvana, участники которой в 1989-м изо всех сил пытались выбраться из сиэтлской безвестности, продвигая свой дебютный альбом Bleach через инди-лейбл Sub Pop».
Боуи обожал рейв-культуру и электронную музыку 1990-х
В конце 1990-х Боуи, по заверениям электронщика-вегана Моби, уже мало интересовался гитарной рок-музыкой. «Гитарная музыка ранних 1990-х была довольно шаблонной, конвенциональной, — уверяет музыкант в “Финальном акте”. — Тогда как рейв-культура была чем-то новаторским. Поэтому неудивительно, что Боуи заинтересовался электронной музыкой первой половины 1990-х. Впервые мы с ним встретились где-то в 1995-м, и он был очень воодушевлён этим новым движением. В результате мы стали соседями и друзьями, а впоследствии много работали вместе».
Моби вторит ещё один видный представитель электронной сцены 1990-х — король джангла тех лет Голди: «В 1990-х рейв-культура обрушилась на Британию как цунами, и триггером выступил дикий политический хаос, царящий в стране. А Боуи, как известно, всегда привлекали различные контркультуры. В то время он не думал о брит-попе и Oasis, он был увлечён электронной музыкой и культурой диджеев. Они создавали что-то, чего он раньше не слышал. Он обратил внимание на эту культуру на очень, очень ранних этапах».
По словам Голди, в то время Боуи был завсегдатаем лондонского клуба Blue Note на площади Хокстон: «Это место было очень странной версией “Студии 54”. Очередь туда выстраивалась на целый квартал. Клуб размещался в подвале, так что звуку просто некуда было деваться — он весь был здесь. Когда Дэвид приходил в Blue Note, он буквально впитывал его энергию, упивался ею.
И когда мы оба выползали из этой печи, промокшие насквозь от пота, садились на ступеньки, он сворачивал себе сигарету и говорил: “Голди, вот что тебе скажу: энергия в этом месте несравнима ни с чем. Она просто обволакивает тебя. И все вокруг — такие милые люди”. Если бы мне кто-то сказал за тридцать лет до этого, что я буду вот так сидеть с Дэвидом Боуи и работать с ним в студии, я бы ни за что на свете не поверил».
В середине 1990-х Боуи создал импровизационный рейв-проект
Неудивительно, что под впечатлением от рейв-культуры Боуи захотел сделать что-нибудь в этом духе. Он организовал импровизационный рейв-проект, который получил название Tao Jones Index. «Мы закончили концерт где-то в Британии, и Дэвид сказал: “А пойдёмте на рейв! Мы просто сделаем инструментальную импровизацию”. И мы сделали, — вспоминает в “Финальном акте” Майк Гарсон, клавишник Боуи на протяжении многих лет. — Мы были под большим тентом, свет был сильно приглушён, и единственный живой инструмент, который звучал во время нашего сета, был саксофон Боуи. Позже все эти наработки перекочевали на альбом Боуи Earthling 1997 года».
Впоследствии Боуи и его группа провели несколько так называемых секретных выступлений под вывеской Tao Jones Index, намеренно играя так, чтобы люди не догадались, кто они такие. Название проекта является каламбуром, основанным на настоящем имени Боуи — Дэвид Джонс — и обыгрывании термина «Индекс Доу Джонса» с фондового рынка США. По словам гитариста Боуи, Ривза Гэбрелса, они отыграли в таком формате «полдюжины раз». Проект свернули, потому что фанаты начали узнавать Боуи и просить его исполнять хиты.
Хотя бы приблизительно представить, как это звучало, можно с помощью живого альбома Боуи LiveAndWell.com, который полноценно был выпущен только в 2021 году. Пластинка состоит из композиций, записанных в ходе выступлений тура в поддержку Earthling в 1997 году: помимо треков с двух последних на тот момент лонгплеев Боуи, в финале можно услышать композиции Pallas Athena и V2 Schneider, которые изначально выпускались под вывеской Tao Jones Index.
Выступление Боуи на «Гластонбери — 2000» спровоцировало слух, пущенный его менеджером
«Конец 1990-х было очень странным временем, — уверяет Джейн Миддлмисс, телеведущая, которая в то время вела прямые репортажи с фестиваля “Гластонбери”. — Сейчас это звучит очень странно, но на пороге нового тысячелетия Дэвид Боуи воспринимался как что-то… не хочу использовать слова “изжившее себя” и “устаревшее”, но близко к этому. Скорее, отношение к нему было в духе: “А, да пофигу”».
«Сейчас мы со всем почтением относимся к этому, без преувеличения, великому артисту, но был довольно продолжительный период, когда Боуи не считался “крутым”, — биограф Дилан Джонс тоже пытается подыскать подходящие слова, чтобы описать ситуацию, сложившуюся вокруг Боуи в миллениум».
«В 1999 году мне в голову вдруг пришла гениальная идея — почему бы Дэвиду не сыграть на “Гластонбери” в следующем году, — вспоминает Джон Гиддингс, тур-менеджер Боуи на протяжении тридцати лет. — Исполнители определённого уровня зачастую выступают в качестве хедлайнеров на этом фестивале, и это перезапускает их карьеру». Но проблема, по словам Гиддингса, заключалась в том, что в конце 1990-х Боуи наотрез отказывался исполнять свои старые хиты. Дошло до того, что никто рядом с ним даже и заикнуться не мог о такой возможности, зная наперёд категоричное отношение артиста к этому вопросу. Гиддингс пригласил на одно из выступлений Боуи создателя “Гластонбери” Майкла Ивса, но тот ушёл с середины концерта, поняв, что не дождётся популярных песен. «Из сегодняшнего Боуи не получится хорошего хедлайнера», — бросил Ивс, уходя.
Но Гиддингс не остановился на этом. На одном из светских мероприятий менеджер как бы случайно произнёс рядом с известной журналисткой: «Гластонбери буквально умоляет Боуи выступить в следующем году». И вот спустя неделю на развороте популярной британской газеты красовался заголовок: «Гластонбери хочет Боуи», а Ивса начали заваливать письмами, факсами и звонками, и ему ничего не оставалось, как сделать Боуи официальное предложение.
К удивлению Гиддингса, Боуи отказался. Менеджер попытался смотивировать своенравного артиста фразами вроде: «Если ты не согласишься, они позовут кого-нибудь другого вроде Мадонны, а ты навсегда упустишь свой шанс», — и в конце концов Боуи, со словами: «Ладно, давай ещё раз войдём в историю», — сдался.
Боуи сильно нервничал перед своим громким камбэком на «Гласто — 2000»
По словам клавишника Майка Гарсона, выступление на «Гластонбери — 2000» очень много значило для Боуи. Тридцать лет прошло с его первого появления на этом фестивале, и это должно было стать триумфальным возвращением. «Предварительно мы отправились в небольшой тур, чтобы как следует сыграться, — вспоминает Гарсон. — Но накануне фестиваля у Боуи пропал голос. Мы отменили концерт в Нью-Йорке — никто не может себе позволить облажаться на “Гластонбери”, когда ты хедлайнер». По воспоминаниям музыканта, по пути на фестиваль Боуи просто не замолкал. Это не нравилось его коучу по вокалу, и он настойчиво просил его не разговаривать. Но Боуи продолжал болтать — он сильно нервничал. Вот-вот должно было состояться его грандиозное возвращение, а у него разболелось горло.
«Прямо перед самым выступлением, уже после саундчека, ко мне подошла помощница Боуи и сказала: “Боуи нужны твои сапоги”, — делится закулисными подробностями гитарист Боуи Эрл Слик. — Выяснилось, что перед концертом Боуи приобрёл новые ботинки, и они ему разонравились. Но какого чёрта — это же ведь не моя проблема! Но пришлось уступить и выйти на сцену в моих стареньких конверсах».
Автор: Роман Дранников