Армия США стремительно тупеет. Недоучки доведут мир до катастрофы
В Штатах урезают языковую и страноведческую подготовку офицеров, а бюджет направляют на ремонт казарм, пишет RS. Это нанесет удар по национальной безопасности, бьет тревогу автор. Без специалистов в области культурологии США могут неверно оценить намерения противника и пойти на ненужную эскалацию.
Все рода войск сокращают программы обучения офицеров языкам и культурологии, хотя эти знания необходимы для предотвращения недоразумений и кризисов.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Эта тема известна лишь в академических кругах, хотя по идее обязана волновать всех, кому небезразлична проблема сдерживания.
Университет Северной Каролины в Чапел-Хилле планирует закрыть все шесть региональных исследовательских центров в 2026 году. Чем бы ни руководствовался местный бюджет, последствия для национальной безопасности очевидны: когда университеты сворачивают языковую и регионоведческую подготовку, США сокращают “запасную скамью”, которая производит глубокие знания, насущно необходимые в моменты кризиса, — и на этом мы настаиваем.
Исторически сложилось так, что основная часть этой подготовки финансировалась за счет федеральных программ, включая стипендии по иностранным языкам и регионоведению.
"Стратегический разрыв": США бросили России вызов в самом сердце Балкан
Политолог Майкл Деш напоминает, почему этот проект так важен. В своем докладе о том, как университеты поддерживали национальную стратегию США, он отмечает, что регионоведение “сыграло бесценную роль для политиков” во времена Второй мировой войны. Языковой и культурный багаж— это не приятное дополнение. Это важнейшие вспомогательные средства в военное время, и их нельзя состряпать на коленке, если кризис уже вспыхнул.
Деш также подчеркивает, что “глубокие исторические, культурные и лингвистические знания”, необходимые правительству США в годы холодной войны, доступны лишь на университетском уровне. Когда ведущий университет закрывает центры, где копится и передается этот опыт, это не просто академическая реорганизация. Это стратегическое членовредительство.
Эта эрозия регионоведческих знаний и опыта не ограничивается университетскими городками. Внутри Министерства обороны учреждения, где создается и поддерживается региональный опыт, нередко становятся “крайними”, которые платят по счетам. Летом 2025 года Программа по международным связям (ПМС) Корпуса морской пехоты, которая занимается кадрами офицеров-страноведов и регионоведов, сообщила, что рабочие группы на уровне Министерства обороны обсуждают серьезные изменения в языковой подготовке в Институте иностранных языков Министерства обороны, вплоть до перспективы выноса изучения языков за пределы Монтерея.
В том же бюллетене говорилось о грядущих потрясениях в регионоведческой подготовке в таких учреждениях, как Военно-морская аспирантура, и отмечалось, что сокращение финансирования уже сказывается на возможностях программы.
Что всё это сулит на практике? В информационном бюллетене ПМС сообщалось о визите в Норвегию в октябре 2024 года командующего корпусом морской пехоты генерала Эрика Смита. Задержка рейса нарушила расписание, и капитан Сидни Мёркинс, офицер-страновед ВМФ при посольстве США в Осло, воспользовавшись перерывом между мероприятиями, провела краткий брифинг и донесла до командующего самую суть: кто есть кто, каковы нюансы и что может пойти не так без должного понимания контекста.
Руководители высшего звена постоянно получают информацию по глобальным вопросам, но у них редко есть время ознакомиться с двусторонней политической и военной динамикой каждого партнера вплотную. Офицеры-страноведы устраняют этот пробел благодаря глубокому и всестороннему пониманию контекста.
Такого рода знания приобретаются благодаря обучению и, что немаловажно, финансовой поддержке. Однако финансирование неуклонно сокращается. ПМС сообщила о прекращении финансирования совместных курсов офицеров-страноведов при поддержке Университета Джорджа Вашингтона и при координации Управления по вопросам языкового образования и национальной безопасности Министерства обороны, что положит конец десятилетнему партнерству.
В информационном бюллетене ПМС отмечалось, что общая программа грантов была “значительно сокращена”, и говорилось, что она работает с родами войск, чтобы наметить альтернативные варианты для важного регионоведческого обучения. Иными словами, подразумевается выбраковка: система ищет обходные пути после того, как потенциал уже исчерпан.
Увы, эта тенденция сама по себе не нова. Вот уже долгие годы Корпус морской пехоты постепенно отходит от изучения языков, региональных особенностей и культуры. В 2020 году он закрыл свой центр углубленного изучения оперативной культуры, а в 2024 году сократил до минимума работу Центра Брута Крулака при Университете Корпуса морской пехоты, после чего остановил программу изучения региональных и культурных особенностей.
Одновременно Корпус морской пехоты лишился формальных регалий в этой области (в том числе специальной профессуры). И приоритеты, которыми продиктована недавняя волна сокращений, очевидны: в том же бюллетене ПМС отмечается, что финансирование программы на 2026 финансовый год будет сокращено как минимум на 345 тысяч долларов для поддержки более приоритетных инициатив, главным образом ремонта казарм. В бюллетене звучит прямое предостережение: расстановка приоритетов будет диктоваться “математикой, а не эмоциями”.
Это не довод против ремонта казарм. Мы лишь предостерегаем от того, чем это чревато, если их ремонтировать за счет изучения языков, региональных особенностей и культуры.
Я на собственном опыте убедился в ценности культурной подготовки как практик и как ученый. Как офицер разведки и международных связей Корпуса морской пехоты, неоднократно работавший по всему миру, а затем как аспирант на Тайване, могу засвидетельствовать, что важнейшие стратегические уроки, что я извлек из командировок и учебы в аспирантуре, касались человеческих качеств: кто на самом деле решает в министерстве страны-партнера; какие сигналы предназначены для внешней аудитории, а какие для внутренней; когда “учения” — в действительности лишь политический театр; и когда провокация замышляется как предупреждение. Эти суждения редко основываются на одних лишь разведданных, сколь угодно достоверных.
Этот урок нам уже преподали. После 11 сентября разведке пеняли за убеждение, что технический сбор данных может заменить человеческое понимание. Предупреждение Комиссии по расследованию событий 11 сентября о “недостатке воображения” отражает более общую проблему: мы недооценивали культурные и человеческие факторы, без которых невозможно правильно разгадать чужие намерения. На какое-то время система вызубрила этот урок. Но затем память о нем начала угасать.
Соперничество великих держав придает этой тенденции новую остроту. Рассмотрим кризис в Тайваньском проливе. Даже отслеживая каждый корабль, ракетную батарею или кибератаку с исключительной точностью, США все равно могут неверно истолковать намерения. Учения Народно-освободительной армии Китая, задуманные как отрепетированный политический спектакль, Вашингтон может превратно истолковать как подготовку к неминуемому вторжению. Между тем сигналы США, направленные на разрядку, Пекин может также воспринять через иную историческую и культурную призму, что приведет к прямо противоположному результату.
С аналогичными рисками сопряжена и ситуация на Корейском полуострове. Аналитики с поразительной точностью отслеживают запуски и развертывания ракет КНДР, однако затрудняются объяснить, почему Пхеньян выбирает тот или иной день, формулировку или ритуал. Испытания могут предназначаться для укрепления внутренней легитимности, быть приурочены к годовщине праздника или диктоваться внутренней динамикой элит и не обязательно возвещают о грядущем конфликте.
Без культурной грамотности США и их союзники могут принять политический ритуал за обострение и пойти на эскалацию, которой бы хотели избежать.
Обратить эту порочную тенденцию вспять будет непросто — но и не сложно. Три шага могут изменить ситуацию к лучшему:
— Сделать экспертные знания по культурологии обязательным требованием для ведения боевых действий. Увязать языковую, регионоведческую и культурологическую подготовку с профессиональным развитием и продвижением по службе — не для галочки, а как отражение приоритетов.
— Стабилизировать процесс обучения. Если Министерство обороны и другие службы считают, что региональный опыт имеет решающее значение, то Институт иностранных языков и программы поддержки не могут рассматриваться как удобные “доноры” для оплаты счетов при сокращении бюджета. Постоянно сокращать расходы на поддержку — то же самое, что купить целый парк военной техники и пренебречь техобслуживанием.
— Найти баланс между технологиями и человеческим пониманием. Искусственный интеллект и кибер-инструменты имеют место, но они должны сочетаться с аналитиками и офицерами, обученными выяснять, почему противники ведут себя так, а не иначе. Данные позволяют отслеживать перемещения, а культура помогает верно трактовать смысл. Одно без другого — опасно.
Совет Сунь-цзы не теряет актуальности и поныне: если ты знаешь себя и своего врага, тебе не нужно беспокоиться о результатах и сотни битв. Это требует кропотливой работы по пониманию культуры — работы, которую невозможно автоматизировать, ускорить в последний момент или наверстать после начала кризиса.
Если мы продолжим добровольно подрывать институты, которые учат нас глядеть на мир глазами противника, неприятным сюрпризом станет отнюдь не их поведение, а то, что мы не смогли сделать правильные выводы.
Доктор Гэри Сэмпсон — младший лейтенант Морской пехоты США (в отставке), более 25 лет проработал офицером разведки и международных отношений Корпуса морской пехоты, специалист по Восточной Азии. Бывший сотрудник отдела по работе с Северо-Восточной Азией (и координатор по Индо-Тихоокеанскому региону) в отделе международных отношений Корпуса морской пехоты при штаб-квартире Пентагона. Стипендиат Фонда Олмстеда на Тайване, защитил докторскую диссертацию по международным отношениям в школе Флетчера при Университете Тафтса.