"Живем в симуляции". Смелая гипотеза ученых подрывает основы мироздания
Идея о том, что мы, возможно, живем в симуляции, звучит как что-то из научно-фантастического фильма, но в действительности об этом уже много лет размышляют авторитетные философы, физики и айтишники. С тех пор, когда мы начали создавать собственные зачаточные "искусственные миры", начиная с видеоигр и виртуальной реальности вплоть до современных генеративных моделей типа ChatGPT, трудно избегать неприятного вопроса. Если мы сейчас можем создавать малые, но убедительные миры, то почему при достаточном развитии технологий мы не могли бы создать и полный искусственный мир, похожий на наш, но внутри него никто бы не понимал, что он искусственный? Тут же появляется и второй вариант, от которого становится не по себе. А что, если какая-нибудь достаточно развитая цивилизация уже создала наш мир, и мы сейчас живем в их симуляции?
Идея о том, что мы, возможно, живем в симуляции, звучит как что-то из научно-фантастического фильма, но в действительности об этом уже много лет размышляют авторитетные философы, физики и айтишники. С тех пор, когда мы начали создавать собственные зачаточные "искусственные миры", начиная с видеоигр и виртуальной реальности вплоть до современных генеративных моделей типа ChatGPT, трудно избегать неприятного вопроса. Если мы сейчас можем создавать малые, но убедительные миры, то почему при достаточном развитии технологий мы не могли бы создать и полный искусственный мир, похожий на наш, но внутри него никто бы не понимал, что он искусственный? Тут же появляется и второй вариант, от которого становится не по себе. А что, если какая-нибудь достаточно развитая цивилизация уже создала наш мир, и мы сейчас живем в их симуляции?
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Гипотезу симуляции делает интересной не ее экзотичность, а как раз, напротив, ее полная рациональность. В современной формулировке, которую еще в 2003 году предложил философ Ник Бостром, речи не идет о мистике или о метафизике в некоем религиозном смысле. Нет, это лишь комплекс из статистики, предпосылки о техническом прогрессе и очень неприятного, но логичного предположения о том, что если где-то достаточно просто и весьма интересно создавать миры, наподобие нашему, то их будет очень много — настолько, что, получается, крайне маловероятно, чтобы именно наш мир был тем "первым" несимулированным миром.
Ник Бостром — философ с мировым именем и профессор Оксфордского университета, известен работами в области экзистенциальных рисков, философии искусственного интеллекта и долгосрочных последствий технологического развития. Он основал Институт будущего человечества в Оксфорде, является автором ряда признанных трудов, в которых совмещает философию, статистику и теорию вычислительной техники, и именно ему гипотеза о симуляции принесла всемирную известность, оживив дискуссии далеко за пределами академического сообщества.
Эта мысль работает как зеркало, поскольку не только рассказывает нам кое-что о возможном "внешнем" мире, но и раскрывает, насколько для нас психологически важно верить в то, что реальность "прочна", первоначальна и фундаментальна.
Ник Бостром и аргумент, который не утверждает того, что, по мнению людей, он утверждает
Главный аргумент Бострома часто понимается ошибочно. Он не говорит, что мы точно живем в симуляции. Вместо этого он ставит трилемму и утверждает, что почти точно истинно одно из трех утверждений. Давайте оценим все три.
1. Весьма вероятно, что все цивилизации на нашем уровне развития исчезнут прежде, чем станут "постчеловеческими", то есть достаточно развитыми, чтобы создавать симуляции миров.
2. Ни одна из цивилизаций, которая достигнет такого уровня, не хочет или не посмеет создавать подобные симуляции.
3. Почти все разумы с опытом, подобным нашему, живут в симуляции.
Если мы отрицаем два первых утверждения, то есть если мы уверены, что цивилизации обычно не самоуничтожаются прежде, чем достигнут технической зрелости, и что как минимум некоторые их представители действительно хотят создавать симуляции, то логика трилеммы подводит нас к третьему варианту. Бостром дополнительно вводит и простой принцип безразличия: если бы мы знали, что, скажем, 99% всех существ с опытом, подобным нашему, — на самом деле симуляция, то у нас нет никаких причин выделять себя в оставшийся один процент, и рационально будет предположить, что мы и сами часть большинства.
Важная деталь. Сам Бостром не утверждает, что знает, какой из трех вариантов истина. В позднейших комментариях он объяснил, что разумно распределять вероятность равномерно между всеми тремя вариантами, а значит, сам он лично делает "главную ставку" не на то, что мы живем в симуляции, а на то, что как минимум один из трех вариантов вероятен. Этим его аргумент отличается от популярных упрощений, но кроет в себе взрывной потенциал. Ведь это подразумевает, что момент, когда мы действительно начнем создавать симуляции, станет мощным индикатором того, что и наша собственная реальность, возможно, такого же типа!
Упростим. Представьте, что завтра (или через 10 или 100 лет) наши технологии позволят нам создать симуляцию целого мира — такого, как наш. То есть планета, континенты, растения, животные, люди… На определенном зачаточном уровне мы уже способны на это, но это обычные видеоигры, и есть целый жанр симуляции. Однако давайте представим куда более мощную с точки зрения вычислительных ресурсов симуляцию, которая способна создать буквально целый мир. Она не обязательно копирует наш, а может быть просто чем-то похожа (скажем, планетой Земля), но без разделившихся континентов (возвращение к Пангее).
То есть этот мир не знает о нас, но мы знаем о нем. Мы его создали. В тот момент, когда мы подойдем к такому уровню технологического развития, как после этого утверждать, что мы сами не такая же симуляция? Правда, Бостром и другие аргументируют тем, что мы не обязательно дойдем до такого уровня, чтобы уже сейчас обсуждать подобную гипотезу.
Рекурсия миров: когда симуляция создает новую симуляцию
Это, возможно, наиболее интригующий пункт. Что происходит, когда симулированный мир становится достаточно развитым, чтобы и самому начать создавать симуляции? Бостром прямо пишет, что развитая цивилизация внутри симулированной вселенной может создавать собственные компьютеры и на них создавать новые симуляции. В информатике эта концепция описывается как виртуальная машина, то есть симулированный компьютер внутри симулированного компьютера (потенциально в несколько уровней). Уже сегодня у нас такое есть в упрощенном виде, скажем, если вы хотите запустить одну операционную систему внутри другой, например Windows внутри Linux.
Если такое технологически возможно, то иерархия реальности может представлять собой слои: вселенная А симулирует В, В симулирует С, С симулирует D и так далее. Тогда статистика начнет работать против "фундаментальной" реальности, разве нет? Если каждый мир генерирует большое число новых симулированных миров, то количество "копий" будет резко расти. Так же, как в генеалогии, где число потомков растет экспоненциально, вероятность того, что именно вы, а не кто-то из миллионов более поздних потомков, являетесь прапрадедом в самом начале этого древа, быстро снижается с математической точки зрения. Только в аналогии Бострома "потомки" — это целые миры!
В этом ряду ключевую роль играет наблюдение касательно того, что фундаментальная вселенная существует лишь однажды, а симулированных может быть бесконечное количество. Если одна похожа на другую, то есть в них есть разумы с опытом, подобным нашему, то случайный "выбор" наблюдателей чаще всего почти наверняка совпадает, а значит, мал шанс того, что именно мы первые.
Конечно, есть и контраргумент. Каждый дополнительный слой симуляции представляет собой дополнительные затраты для самой низшей "подвальной" вселенной. Бостром отмечает, что для базового уровня может быть слишком дорого симулировать даже одну постчеловеческую цивилизацию, которая затем создаст собственные симуляции. Некоторые новые попытки вычислений, основанные на теории вычислений и ограничениях определенных типов задач, свидетельствуют, что бесконечный ряд симуляций в конечной компьютерной системе неустойчив и регресс неизбежен на одном из уровней. Но даже если ряд не бесконечен, достаточно нескольких уровней, чтобы "груз" размышлений о вероятностях лег на самих симулированных. По правде говоря, самой мысли о том, что мы, возможно, хотя бы "второй уровень", уже достаточно для очень глубоких экзистенциальных размышлений.
Технологический порог: чем должна быть симуляция, чтобы быть нашим миром
Гипотезу симуляции часто представляют как программу, которая "сведет целую вселенную к уровню квантовой физики". Бостром, что примечательно, утверждает противоположное. Для создания убедительной реальности не нужно симулировать всё. Достаточно столько, сколько требуется, чтобы никто внутри симуляции не заметил отклонений. Разумно, не так ли?
Получается, нет необходимости знать, что происходит внутри Земли до микроскопических деталей, не нужно "рассчитывать" каждый удаленный галактический кластер в каждый момент. Достаточно, чтобы мир выглядел убедительно с точки зрения существ, которые его населяют. То, что мы наблюдаем в телескопы, может быть сжатой репрезентацией, а микроскопическая структура может пополняться по необходимости, как только кто-то начнет проводить эксперимент, требующий такого уровня детализации.
Что касается технического аспекта, Бостром считает так. Если допустить, что за всю историю жило около ста миллиардов человек и каждый в среднем прожил 50 лет, что человеческий мозг работает в режиме примерно 10¹⁴ – 10¹⁷ операций в секунду, то получается, что вся история умственной деятельности человечества может уместиться примерно в 10³³ – 10³⁶ компьютерных операций. Если сравнить это с гипотетическим "планетарным компьютером", который мог бы совершать около 10⁴² операций в секунду, то, выходит, такой компьютер мог бы "обработать" всю историю человечества, воспользовавшись лишь ничтожной долей своей мощности, и даже менее чем за миллионную долю секунды.
Разумеется, всё это предположительные цифры. Суть не в точности, а в масштабе. Если вообще возможно материю превратить в компьютерную "субстанцию", ресурсы постчеловеческих цивилизаций были бы настолько больше наших, что массовое создание симуляций стало бы по крайней мере возможным и больше не было бы фантастикой.
Тут мы подходим к текущему моменту. Рост процессорных мощностей, развитие искусственного интеллекта и виртуальных пространств уже сейчас показывают нам, что значительная часть человеческого опыта может передаваться, фильтроваться и даже генерироваться алгоритмами. Физики и специалисты в области информатики даже предлагали способы "проверить", живем ли мы в симуляции, например, поискав мельчайшие следы "решетки" в распределении космических лучей или аномалии, которые указывали бы на ограниченное вычислительное разрешение Вселенной. До сих пор ничего подобного достоверно не обнаружено, но сам факт того, что подобные "проверки" придумывают, говорит о том, насколько гипотеза укоренилась в официальной науке.
Самый сложный вопрос: сознание как нерешенная проблема
Всё до сих пор изложенное предусматривало одну важную вещь: сознание может появиться в компьютерной системе так же, как в биологическом мозге. В литературе это описывается как "субстратная независимость сознания" — идея о том, что не столь важно, из чего состоит мозг, сколь то, какие информационные процессы он осуществляет.
Если согласиться с этой предпосылкой, то можно допустить, что достаточно детальная симуляция мозга внутри симулированного мира генерирует реальный субъективный опыт, что "внутри" есть некто, кто переживает боль, радость и грусть. В таком случае гипотеза симуляции является философски обоснованной, так как касается реальных существ с сознанием, пусть и в цифровом окружении.
Однако именно здесь многие философы ставят знак вопроса. Есть мнение, что у нас никогда не появятся основания поверить в том, что программные алгоритмы могут создавать настоящее субъективное сознание, а не только идеально убедительное поведение. Иными словами, мы могли бы говорить о своеобразных "философских зомби", существах, которые ведут себя, как будто чувствуют что-то, но внутри они пусты. Конечно, кто-нибудь возразит: а кто возьмется утверждать, что мы сами не такие?
Есть другое мнение о том, что наше понимание создания и сегодня всё еще находится на зачаточном уровне. Нет консенсуса и насчет того, что именно мы называем опытом, а уж тем более насчет того, как его применять. Если мы не знаем, каково целевое явление, мы вряд ли можем быть уверены в том, что симуляция воспроизводит именно его. Таким образом, гипотеза симуляции в лучшем случае основана на двойной предпосылке. Во-первых, на том, что сознание есть нечто, что могут создать компьютерные мощности, а во-вторых, на том, что существует достаточно ресурсов, чтобы подобные процессы действительно протекали.
Интересно, что философ Дэвид Чалмерс, известный "трудной проблемой сознания", в новых работах отстаивает мнение о том, что идеально сбалансированный виртуальный мир может быть метафизически равноправен физическому, то есть если опыт одинаков, возможно, и неважно, в симуляции мы живем или в базовой реальности. Это довольно крутой поворот, ведь тогда вопрос больше не в том, являются ли симулированные существа "менее реальными", а лишь в том, в каком онтологическом окружении они находятся.
Для нас это означает кое-что весьма конкретное. Даже если мы живем в симуляции, это не делает нашу боль менее болезненной, а нашу любовь менее реальной. В лучшем случае меняется только объяснение существования всего.
Контраргументы
Аргумент Бострома убедителен, но не неоспорим. Даже если мы согласимся с его логикой, то остаются три выхода, то есть три способа "избежать" симуляции.
Первый вариант пессимистичный. Возможно, такие цивилизации, как наша, очень редко достигают постчеловеческой стадии. Возможно, они прежде уничтожают сами себя войной, плохой экологией, неконтролируемым искусственным интеллектом или какими-то другими формами технологических катастроф. При таком сценарии будущее с мощными компьютерами и симуляциями просто никогда не наступает. Бостром связывает этот вариант с понятием экзистенциальных рисков, то есть технологии могут оказаться достаточно мощными, чтобы помешать нам когда-либо превратиться в "симуляционных богов".
Второй вариант связан с вопросами культуры и этики. Даже если мы станем "постчеловеком", то мы, быть может, придем к выводу, что создание подобных симуляций этически неприемлемо или просто не нужно. Если страдания и несправедливость в нашем мире реальны, то зачем нам создавать новые миллиарды разумных существ, которые повторят их только потому, что мы хотим удовлетворить свое любопытство или развлечься?
Третий вариант я уже упоминал, и он связан с физикой и компьютерной теорией. Возможно, есть жесткие границы, которые не позволяют создавать столь сложные симуляции. Часть физиков утверждает, что идея симулирования целой вселенной технически нереализуема и граничит с псевдонаукой из-за того количества информации и энергии, которая для этого потребовалась бы. Другие указывают на фундаментальные ограничения вроде пределов вычислительной сложности и неразрешимых задач.
В последние годы предпринимались попытки напрямую опровергнуть идею о бесконечной цепочке симуляций со ссылкой на логические и вычислительные лимиты. Если сама реальность в основе частично неалгоритмическая, то вряд ли можно рассчитывать на то, что некая конечная компьютерная система сможет полностью ее "охватить" и воспроизвести, а уж тем более в бесконечном ряду копий.
Всё это не отменяет трилеммы Бострома, но добавляет важное ограничение. По-прежнему истинна предпосылка о том, что один из трех вариантов правдив, но сейчас мы склонны более серьезно рассматривать два первых варианта (гибель или отказ), не соглашаясь автоматически с третьим.
Вывод: если мир — симуляция, менее ли он реален?
В конце мы возвращаемся к самому простому и важному вопросу: что для нас на самом деле поменяется, если мы завтра узнаем, что живем в симуляции?
На уровне опыта крайне мало. Всё, что составляет нашу жизнь, — любовь, страх, боль, музыка, вспоминания — не перестает существовать из-за изменения фонового "кода". Если боль, которую мы чувствуем, — результат обработки информации в цифровом субстрате, а в не мозге из нейронов, то больно всё равно! Если горе после потери любимого человека "симулировано", оно всё равно нас гложет. В этом смысле гипотеза Бострома в меньшей мере касается опыта, а в большей — нашей метафизической картины, того, "где", по нашим представлениям, всё это в конечном счете происходит.
В философии вроде теории Чалмерса это сформулировано яснее, так как он отмечает, что хорошо сконструированный виртуальный мир может быть "полноценной" реальностью. Различие между базовой и симулированной реальностью в таком случае является не различием между реальным и нереальным, а различием между разными слоями одной большой вселенной.
С этой точки зрения гипотеза симуляции повествует нам больше о нас самих, нежели о вероятных "авторах симуляции". Она подтверждает, насколько мы нуждаемся в гарантиях того, что мир имеет под собой прочную основу и что существует единственная исходная реальность, в которой мы и находимся.
Возможно, мы никогда не узнаем, какой вариант трилеммы наш: уничтожим ли мы сами себя прежде, чем перейдем на постчеловеческую стадию; станем ли мы цивилизацией, которая откажется от создания симуляций; или мы уже сейчас находимся в тщательно продуманной кем-то реальности. Но даже в такой неопределенной ситуации остается нечто очень определенное: это всё люди, кто страдает, любит, борется и надеется. Если Бостром прав, то, возможно, мы только лица в огромном эксперименте, но даже в таком случае то, что мы делаем друг другу здесь и сейчас, остается единственным из того, что у нас есть, сколько бы еще слоев реальности ни существовало "над" и "под" нами.