Кокжиде. Нефтяная степь
«Пусть не пугают нас тем, что мы сгинем без нефти. Наши предки и без нефти жили, пасли скот и работали на земле», — говорит Ардак Кубаш, гражданская активистка из небольшого поселка Кенкияк в Актюбинской области. Она вскидывает руку и показывает на пески Кокжиде, которые с первого взгляда напоминают типичные виды западного Казахстана — дюны, слепящее солнце и клочками раскиданные маленькие нефтекачалки. Часть из них, покрытые пылью и ржавчиной, уже не двигаются, а другие продолжают добычу. Прямо за ними вспыхивает пламя — горят нефтяные факелы.
Под ними, рассказывают местными жители, скрыто «море». Это находящиеся под песками подземные воды — до полутора миллиарда кубометров воды, которую возможно использовать для питья.
Вокруг этих песков в Темирском районе расположились четыре нефтяных поселка - Кенкияк, Шубарши и Сарколь, а также Башенколь. Они давно стоят перед выбором — защитить крупнейший источник подземных вод от рисков загрязнения и потерять экономические перспективы из-за сворачивания деятельности недропользователей, или сохранить добычу с условиями дальнейшего развития поселков.
Однако жители сходятся во мнении, что за годы добычи нефти здесь, их поселки так и не увидели настоящей выгоды, а сами они получили лишь проблемы со здоровьем и возможное загрязнение вод.
Это первый из серии материалов о ситуации вокруг подземных вод Кокжиде, нефтяных компаниях, работающих здесь, и положении местных жителей.
КенкиякАктюбинская область — крупнейший по территории регион Казахстана, сопоставимый по размеру с Польшей или Италией. Однако широкие просторы степи здесь малонаселенные: плотность населения составляет всего 3,16 человека на квадратный километр — второй самый низкий показатель по стране. В регионе проживает в общей сложности 950 тысяч человек, из которых более 60% - 585 тысяч — в Актобе.
Чтобы добраться до Кенкияка, одного из основных нефтяных узлов региона, мы едем более двух часов на юг от областного центра.
Кенкияк — это конечная точка нефтепроводов, которые могут доставлять нефть из Актюбинской области в Атырау, либо в Кызылординскую область, а далее оттуда в Китай.
Помимо того, что Кенкияк является нефтяным узлом (о чём напоминает логотип города), он — крупнейший из трёх соседних сёл с населением до 8 тысяч человек. Шубарши и Сарколь, с общим населением около 6 тысяч, находятся всего в нескольких минутах езды.
Эти поселки от многих других отличает и настоящая группа гражданских активистов. Одна из них - Ардак Кубаш.
«Люди не должны были жить в Кенкияке. Он должен был быть простым вахтовым поселком. Возможно, надо всех перевезти отсюда», — говорит нам она.Ардак Кубаш возле песков Кокжиде
Вместе с ней мы заезжаем в Кенкияк, внешне мало чем отличающийся от типичных казахстанских поселков — частные дома, отдыхающие на скамейках старики, спешащие на работу люди, песок и ветра, которые его разносят.
Здесь еще не видно нефтекачалок, хотя в южной части поселка уже располагаются объекты нефтяных компаний.
Выделяется здесь новый спортивный комплекс и положенный несколько лет назад асфальт. Он уже потрескался, и где-то заметны ямы, но все же по нему можно комфортно ездить.
Тем не менее, поселок трудно назвать «нефтяным», говорит Кубаш.
«Ладно, пусть они нас отравляют, но они же взамен ничего не дают, — возмущается она. — В свое время, когда компании [работавшие здесь] были государственными, то они владели четырьмя детскими садами. После того, как китайский инвестор зашел, он избавился от них (...) У нас много детей с инвалидностями. Можно же им построить реабилитационный центр за счет компаний. Дом культуры находится в бывшей столовой нефтяников. Ничего не построили за столько лет, это позор. Да хотя бы платили бы нам за экологический вред не 20%, а 50%».
Главным оператором местной добычи нефти является «CNPC-Актобемунайгаз», дочерняя компания главной китайской нефтяной корпорации CNPC. Ей также принадлежит 51% акций еще одной нефтяной компании «КМК Мунай», работающий в песках Кокжиде. Помимо них, здесь оперирует еще три частных компании — «Казахойл Актобе», «Урихтау Оперейтинг» и «Фирма Ада Ойл».
«В Кенкияке и Шубарши тяжело с воздухом, иногда на предприятиях делают переброску, и все эти отравляющие газы [выбрасываются в атмосферу], дышать невозможно», — рассказывает Кубаш. Дома в местных поселках, помимо Башенколя, полностью газифицированы.
Больше всего ее беспокоит ситуация с водой. Кубаш рассказывает, что раньше, они «как будто в блокаде», стояли часами перед колонкой в очередях, чтобы набрать воду. Теперь вода есть, но она «черная как кока-кола».
«Нефтяные компании как-то проводили слушания. И провели их не здесь, а в другом поселке Мугалжарского района, куда свезли рабочих со своих предприятий. Мы это узнали и понеслись туда. Тогда мы поставили прямо перед ними черную воду, которая вышла из наших домов накануне. Ее они забрали, но результаты? Их нет», — говорит Кубаш.
Ардак Кубаш
К вечеру жизнь в поселке становится суматошной: люди толпятся у магазинов, работники нефтяных компаний ищут себе комнаты в местных небольших гостиницах, больше напоминающих хостелы, и все возвращаются с работы.
Мечеть Кенкияка, которая была построена в здании бывшего завода. Дымоход был переделан под минарет
Сарколь и ШубаршиСоседние поселки Сарколь и Шурбарши почти не отличаются от Кенкияка. Их разделяет трасса, по обочинам которой расположены съезды на объекты нефтяных компаний и их цистерны, где хранится нефть.
Всюду заметны руины объектов некогда государственной нефтяной компании. Теперь там по большей части пустыри, окруженные старым забором.
Местные жители беспокоятся, что нефтяники планируют сокращать свою деятельность и перевозить существующие управления в другие места.
«Они никого не берут на работу, — говорит 60-летний Еркебулан (имя изменено по просьбе героя - В), родившийся в Шубарши. — А кроме них, китайцев, никого и нет. Только скотом заниматься. Нас точно не берут, старые мы. Молодым тоже трудно. Цены больше всего раздражают. Газ ежемесячно дорожает, а у нас тут в двух шагах его добывают. Мы глотаем эту отраву, а платим как все».
Большинство людей в этих трех поселках просят не фотографировать их и не указывать их имена — все они так или иначе связаны с нефтяными компаниями, которые критикуют.
Один из них, 60-летний Темирлан, всю жизнь проработал в нефтяном секторе в этом районе.
«Я работал в транспортном секторе, когда еще компания была государственной. Как появился инвестор, прошла приватизация, все стало хуже. Раньше оплачивали 70% за курорт, сократили до 50%. Подрядные организации стали частными, а там, где есть частники, там условия хуже и зарплаты ниже, — рассказывает мужчина, затем оглядывается. — Разве тут видно, что добывается нефть и газ? Плевать они хотели на наши села».
Темирлан также подтверждает проблемы с экологией.
«Я же на скважинах работал, там бурят. Делают обработку, заливают 350 тонн кислоты в землю. А куда она уйдет? Она выйдет на поверхность. Посмотри на эту землю. Мы тут раньше в футбол играли, зелень была. А сейчас все погибло. У нас тут в каждом доме колонка была, воду оттуда брали. Сейчас невозможно. Этой водой и мыться нельзя, наверное», — считает он.
Неподалеку в магазин спешит 58-летний Кайсар (имя также изменено - В). Он берет продукты, садится на велосипед и торопится в центр поселка, где собираются пожилые мужчины.
«Нефть всё разрушает, — считает Кайсар, — Когда открывают газ, весь аул задыхается. Прекращают только тогда, когда мы шуметь начинаем. Какой позор и стыд. Нефтяная земля».
Он доезжает местного акимата, напротив которого находится остановка. Там собралось порядка десятка мужчин. Большинство из них - пенсионеры.
«Работа найдется, кто ищет. Много частных работ, да, все частное стало, — говорит один из них, тоже работавший ранее в нефтяном секторе. На вопрос о том, хорошо ли это, он отвечает, — А что хорошего в частном?».
Другой мужчина добавляет о том, что все «гниет от нефти и газа»:
«Люди болеют. Весь народ тут больной. Вода отвратительная, а что делать? Пить же надо».Жители Сарколя на остановке
Территория компанийВ двадцати километрах от этих сел находится поселок Башенколь, ближе всего расположенный к пескам Кокжиде.
Указателей от Кенкияка и Шубарши к Башенколю нет, а дорог, ведущих в поселок - несколько. Однако попытка проехать через дорогу, которая соседствует с нефтяными компаниями, не увенчалась успехом. Охрана остановила нас по дороге, заявила о запрете и отправила ехать по отдельной дороге. При этом, согласно ответу акимата Актюбинской области, «территория предприятий не ограждена, и доступ жителей близлежащих населённых пунктов осуществляется без препятствий».
Сама дорога до Башенколя занимает порядка получаса — из-за неровной дороги, на которой машина постоянно трясется и подпрыгивает. Разгоняться свыше 40 км/ч на легковой машине опасно.
За все время дороги, мы встретили лишь пару машин, пасущийся скот и никаких указателей. Ближе к поселку находятся объекты нефтяной компании «Фирма Ада Ойл», затем подъем и крупный шлагбаум предприятия. Мы сообщаем о том, что направляемся в Башенколь, после чего нам открывают дорогу.
Последние двенадцать семейЛишь у самого поселка стала виднеться зеленая, проржавевшая надпись «Бәшенкөл», прикрепленная рядом с электрическим столбом — единственным признаком современности. Издалека можно подумать, что это всего-лишь несколько удаленных дач. Но это село, в котором проживает лишь 12 семей.
Здесь полностью отсутствуют дороги, ориентироваться можно лишь по следам от машин на песке. Повсюду развалины, остатки домов, коровы и лошади. Неподалеку собирают груз двое молодых парней. За ними приглядывает отец - Арман, с маленькой девочкой на руках в костюме «Пикачу».
«Видишь же состояние поселка. Сюда бы газ протянуть. Тут же газ добывает “Фирма Ада Ойл”. Водоснабжение постоянное, дорогу сделали бы до Кенкияка. Школы нет. Дети если есть, отправляем жить в Сарколь или Кенкияк. Автобусов нет до них. Тут свет только есть. Поэтому никто и не переезжает сюда, не хотят топить дома», — говорит он, жмурясь от холодного ветра.
Арман жил неподалеку и переехал сюда два года назад, чтобы пасти скот. Сейчас у него шесть коров.
«Прекрасный поселок раньше был. А потом, как начались тяжелые времена, все уехали. Сейчас, если все сделают, люди вернутся», — считает он.
На вопрос о нефтедобыче, он говорит, что они привыкли к местной экологии, а «Фирма Ада Ойл» всячески помогает жителям.
«Берут на работу. В год три тонны угля нам дают. Если по хозяйству нужна там техника или трактор, можешь пойти и взять. Когда паводки были, они со своей техникой нам помогли удержать поселок», — говорит он.
Затем, издалека, тяжело переступая с ноги на ногу, подходит 65-летний Едильхан, родившийся тут. На нем спецодежда нефтяной компании.
«Я всю жизнь скотом занимался. Вот тут видишь, пусто все, ничего нет. Весной и осенью ходить невозможно, везде слякоть, зимой бураны. Заболеешь, скорая не приедет. Идешь к “Ада Ойл”, там помогут, — улыбается Едильхан. — Вот так. Родное мое место. Все потомство в Сарколе. А я не могу уехать. Мое родное».
Народный акимМакар Утегенов - возможно, самый известный человек в этих поселках. В прошлом он был акимом Кенкияка, а ныне - владелец крестьянского хозяйства и лидер местного гражданского общества.
Об Утегенове говорит почти каждый житель поселков, прося обсудить именно с ним местные проблемы.
Мы подъезжаем к его хозяйству, которое находится в десяти минутах от Кенкияка, посреди голой степи. Перед небольшим домиком, где живут работники, стоят грузовые автомобили и сами рабочие хозяйства. Один из них, возрастной, в спецовке, отпрашивается у Утегенова, сообщая, что «его срочно вызывают на вахту». Бывший аким поселка тепло машет ему рукой в прощание.
62-летний Утегенов проводит нас в гостиную, где садится на диван, позади которого - большая вышитая картина с портретом его родителей.
«Хозяйством занимался мой отец, когда вышел на пенсию в 1997 году. Через пять лет он умер, и я ничего не стал бросать. Начал развивать всё. У нас тут верблюды, коровы, бараны, овцы и лошади. Все виды, — рассказывает Утегенов, который большую часть жизни проработал в нефтегазовой промышленности. — Сейчас только хозяйство. Для семьи хватает. А так работы у меня сейчас нет. Меня с госслужбы уволили по отрицательным мотивам. Оказывается, у меня нет знаний для этой работы».
Макар Утегенов
Утегенов был избран акимом Кенкияка на прямых выборах в 2019 году. Впоследствии он стал заниматься асфальтированием улиц, реновацией аварийных домов, принял генеральный план поселка и предложил девять программ по развитию местности, представив их областному и районному акиматам. Однако они не были поддержаны. В 2023 году он был снят с должности.
В соцсетях, в частности, на канале «Просто Журналистика» есть запись со встречи Утегенова с населением, где он сообщает им, что районный акимат не поддерживает его инициативы. Собравшиеся не помещались в здание, но хлопали ему в поддержку. Сидевший же рядом Саламат Аманбаев, аким Темирского района, нервно махал головой.
«Меня местные попросили выдвинуться, потому что поселок совсем запущен стал. Был бы и я свой и пел бы, что они хотят, то вряд ли бы сняли тогда, — берет паузу он, и оглядывается. — Знаете, я никогда не думал, что у нас на госслужбе такие провалы. Везде коррупция и сплошная ложь. У них нет ни программ, ничего. Ждут команды сверху. Никто ничем не занимается».
Бывший аким негодует, что в поселке нет полностью функционирующей больницы, а в результате сокращений действующая больница стала «простым фельдшерским пунктом».
«Всё в районный центр сконцентрировали. Там должны все лечиться, и мы должны 125 километров ехать туда (Шубаркудук, центр Темирского района, в которому относится Кенкияк - В.). Поехали, там скажут: “Завтра приедете, врача нет”. И вот так живем. Люди привыкли, сломали уже», — признается он.
Утегенов рассказывает также про реконструкцию водопровода в поселке, которая была начата при нем. По его словам, на каждом этапе ему приходилось биться за то, чтобы работы были проведены с соблюдением всех правил и технологий.
«И, оказывается, один я был против всех этих неправильных решений», — признается он.Недовольство уровнем жизни и инвестиций в регион, в разные периоды выливалось в акции протеста. Крупнейшие из них прошли во время Январских событий, когда рабочие нефтяных компаний остановили работы, а местные жители вышли на улицы.
Стабилизировать ситуацию удалось Утегенову, тогдашнему акиму поселка, который собрал требования протестующих, и вместе с другими активистами, среди которых была Ардак Кубаш, председатель независимого профсоюза Ерлан Еламанов, представили их акиму области Ондасыну Оразалину.
Утегенов также делится своими переживаниями по поводу подземных вод Кокжиде.
По его словам, житенли давали предложения на уровне областного акима, писали письма нацкомпании «КазМунайГаз», но «за 35 лет никто ничего не сделал».
«Представляете, они же осуществляют кислотный разрыв пластов, свыше тысячи тонн закачивают разных растворителей. В трубе черная вода. Это что означает? Мы загадили это месторождение. А это одна из самых чистейших вод в регионе. Эта вода сегодня на нашей совести», — говорит Утегенов.
Он рассказывает про выделения сероводорода от добычи.
«Вы знаете, я последний в семье нефтяник. Потому что нефтяник, он на пенсию вышел и умер. Работать на предприятии, где сероводород - очень опасный газ. Он не очищается, не уходит из организма. Мы даже если помрем, наверное, портиться не будем. Гнить не сможем, потому что напичканы этим сероводородом, — смеется активист. — А кто-то наше здоровье исследует? Нет. Кому это надо? Китайские компании приедут, делают что угодно, ведь им сверху все согласовано».
Утегенов поглядывает на старое окно, за которым от степного, сильного ветра колышется желтая трава, уходящая в горизонт.
«Мы как будто в чужой стране живем. Нас никто не слышит. Все хотят уехать. А куда уедут? Кроме Назарбаева. Вот он уедет и живет. Ему нет разницы. Хотя я бы не хотел в 80 лет прятаться вот так. Это глупо», — признается он.Загрязнение воздуха
Атмосферное загрязнение и выбросы сероводорода в поселках подтвердили в департаменте экологии Актюбинской области. Однако, по словам заместителя руководителя Талапа Уснадина, их источник трудно определить из-за большого количества предприятий.
«Мы, когда выезжаем, не можем определить, с какой территории выбросы идут. Потому что атмосферный воздух не стоит на месте», — поясняет Уснадин.
Тем не менее, добавляет он, совместно с областным акиматом они подписали соглашения, по которым компании должны посадить зеленый пояс вокруг поселков и провести рекуперацию котлованов.
«Потому что выбросы выходят из этих котлованов, и мы поставили сроки на 2025 - 2026 годы, чтобы все шло в котлованах путем внутреннего сгорания», — говорит он.
Однако в самих компаниях отрицают превышение норм по загрязнению воздуха. В «CNPC - Актобемунайгаз» заявили, что на объектах «Кенкиякнефть» снижается количество фактических выбросов, благодаря «действиям, направленным на минимизацию воздействия производственной деятельности на атмосферный воздух».
«НГДУ “Кенкиякнефть” осуществляет регулярный экологический мониторинг, а специализированные организации ежегодно и ежеквартально проводят замеры на границах жилых зон в поселках Кенкияк, Сорколь, Шубарши и Кумсай. По ее итогам уровень загрязнения не превышают предельно допустимых норм», — заявили в компании.
То же самое сообщили в «Фирме Ада Ойл», добавив, что «Кенкияк и Шубарши находятся на расстоянии около 18 км от производственных объектов компании и не входят в зону ее воздействия».
КомпанииВ нефтяных компаниях, работающих вблизи песчаного массива Кокжиде, считают, что они делают достаточно для развития региона.
«Важно формировать объективное восприятие роли недропользователей - не как источника угроз, а как партнеров государства и местного населения, обеспечивающих развитие территорий и устойчивость социальной инфраструктуры», — объясняет в ответе на запрос «Власти» генеральный директор «Фирма Ада Ойл» Джоши Дип Чандра.
В «CNPC-Актобемунайгаз» заявили, что доля налогов компании в области достигала 58%, а в бюджет Темирского района с 2020 по 2024 направлено 9,9 млрд тенге. В рамках социальной ответственности «CNPC-Актобемунайгаз» перечислила за все время $44,7 млн, а также реализует благотворительную политику.
«Деятельность недропользователей направлена не только на развитие нефтегазовой отрасли, но и на сохранение социальной, экономической и экологической устойчивости региона», — подчеркнули в «Фирме Ада Ойл».
Они добавили, что их компания построила в регионе детский сад, провела капремонт образовательных учреждений, восстановила водозаборные узлы, развивает телекоммуникационную инфраструктуру а также обеспечивает поселки углем и освещением.
«В случае массового сворачивания деятельности недропользователей, регион может столкнуться с утратой рабочих мест, снижением бюджетных поступлений и деградацией инфраструктуры», — заявили в компании.
Вице-президент компании «КМК Мунай» Самат Берденов также сообщил, что порядка 30% работников - жители Темирского района. В компании работает порядка 275 человек, без учета сотрудников сервисных компаний. В год нефтедобыча составляет 56 тысяч тонн на трех месторождениях - Кумсай, Мортык и Кокжиде.
«Мы по контракту перечисляем в местный бюджет на развитие социальной сферы в область. Помимо этого, мы отдельно оказываем помощь: когда обращается население, предоставляем технику, во время паводков помогали возвести дамбы. Делаем подарки на Новый год, помогали школьникам из неблагополучных семей собирать вещи. Это помимо отдельных меморандумов и спонсорской помощи», — говорит он.
Мы направили запросы во все компании, однако не получили ответа от «Урихтау Оперейтинг». В «Казахойл Актобе» отказались отвечать на вопросы.