«Бархатная революция»: архитектурные конкурсы переживают второе рождение
Эта «бархатная революция» прошла без громких лозунгов, но изменила рынок. Она вывела на сцену десятки новых имен и сделала конкурсы не экзотикой, а рабочим инструментом. Однако у стремительного роста есть и обратная сторона — мифы, непрофессионализм и внутреннее сопротивление в профессиональной среде.
Почему конкурсы, переживающие бум, нуждаются в защите? Кто и как пытается управлять этой «революцией»? И что на самом деле получают от нее заказчики — от государства до частного девелопера?
Об этом «Стройгазета» поговорила с одним из главных идеологов и операторов возрождения конкурсной практики в России, соучредителем Агентства «ЦЕНТР» Сергеем ГЕОРГИЕВСКИМ. Поводом для разговора стал декабрьский выпуск журнала prodigest — первого в стране издания-инструкции по организации и участию в конкурсах.
Сергей Андреевич, вы только что выпустили журнал об организации конкурсов. Зачем он понадобился и почему именно сейчас?
Конкурсы в России переживают возрождение. А между тем, еще лет 10-15 назад конкурсная практика была в глубоком кризисе, сойдя на нет еще в 1980-е, когда оставались лишь редкие научно-визионерские мероприятия. В 1990-е было не до этого. Позже конкурсы стали эпизодически возникать, но их репутация оставляла желать лучшего: проекты не реализовывались, обязательства не выполнялись. Сложилось ощущение, что это либо для избранных, либо вообще не работает. Вот почему мы вместе с Анной Мартовицкой и Денисом Дмитриенко приняли решение выпустить prodigest.
Что же изменилось? Почему аналитическая компания «ЦЕНТР» занялась конкурсами как оператор?
Мое убеждение, что конкурсы нужны, сформировалось благодаря трем событиям. Во-первых, я попал на конференцию, где выступали архитекторы Борис Бернаскони и Никита Явейн, которые, разбирая отдельные случаи, говорили о фундаментальной ценности конкурсов и репутации для профессии и сообщества. Их аргументы, основанные на личном опыте и профессиональной этике, заставили серьезно задуматься.
Во-вторых, на меня большое впечатление произвел опыт, полученный в арт-парке Никола-Ленивец. Работа там показала, насколько конкурсы на арт-объекты могут быть эффективны для генерации блестящих идей. И в тот же момент в Москве началась «парковая революция» Сергея Собянина и Сергея Капкова, одновременно с возрождением московских конкурсов Сергеем Кузнецовым. Изучая преображение парка Горького, мы узнали, что оно также сопровождалось конкурсом. Все это стало отправной точкой нашей стратегии. Мы решили не просто провести еще один конкурс, а вернуть эту практику как систему и сделали это на примере «Сокольников». Это был вызов, который мы приняли.
И сейчас, спустя годы, практика возродилась. Зачем тогда журнал-инструкция?
Во-первых, пропали внятные источники знаний, что породило море мифов о недоступности и сложности конкурсов. Мы почувствовали, что кто-то должен быть летописцем этой истории, потому что есть конкурсы, которые изменили архитектурный, урбанистический мир весьма серьезно, но никто это не описал, не дал оценки, не проанализировал. Появилась плеяда молодых архитектурных бюро, которые не понимают, как к этому подступиться, и не находят источника, который бы объяснил.
Во-вторых, более опытные архитекторы стали считать, что конкурс — это техническая, неважная процедура. Сформировалась даже прослойка бюро, которые не просто не участвуют в конкурсах, но и противодействуют им, пытаясь ограничивать конкуренцию.
Именно поэтому важен был не просто журнал, а «летописец» и арбитр. Нужно было задокументировать, что конкурс — это не каприз, а проверенный инструмент, который приносит пользу. Необходимо было показать, как им пользоваться в современных условиях. И дать оценку знаковым конкурсам, чтобы их успех стал неоспоримым аргументом в публичной дискуссии.
Но, рынок же растет… Разве это не признак здоровья, которое само все расставит по местам?
Быстрый рост — это как раз источник новых рисков. Спрос на конкурсы взлетел: их заказывают и государство, и девелоперы, появился запрос из стран СНГ и БРИКС. Но параллельно с этим вместе с операторами-профессионалами (их сейчас десяток в стране) на рынок пришли те, кто видит в этом лишь повод для ивента: агентства организуют «конкурсы» как корпоратив, не понимая проектной механики. Результат — нереализованные проекты и разочарованные заказчики.
Каждый такой провал — серьезный удар по репутации всей практики. Он играет на руку противникам конкурсов, давая им аргументы. А главная проблема в том, что заказчику сегодня не с чем свериться. Нет общепринятых стандартов, чтобы отличить профессионала от дилетанта. И рынок, который должен развиваться в сторону качества, рискует репутацией из-за непрофессионализма части игроков.
Наш журнал — это и есть такая точка сверки, способ защитить саму идею, сохранить ценность конкурсной практики — того, что мы когда-то начали возрождать.
Давайте поговорим о заказчиках конкурсов. Зачем это им?
Начнем с государства. Для него конкурс — это инструмент, который все чаще применяется для объектов социальной инфраструктуры, культуры, образования и спорта. Почему?
Во-первых, это прозрачность. Бюджетные средства раскладываются по полочкам: вот деньги на процедуру, на призовой фонд, на разработку концепции и на реализацию. Все публично, с понятным графиком, примерами и правилами. Конкурс сопровождается медиа-центром, работающим от его объявления до финала. Все это выстраивает прозрачную систему, в которой легко проводить аудит.
Во-вторых, это платформа для диалога. Конкурс помогает наладить сотрудничество между заказчиком, экспертами, бизнесом и населением — проводятся исследования, опросы, вовлекаются все ключевые стороны, включая скептиков. Их мнение инкорпорируют в итоговое задание, что снимает будущие конфликты.
Получается, это еще и способ управления ожиданиями и репутацией объекта?
Именно. Это легитимный путь рассказа о проекте. Раньше от объявления до стройплощадки был долгий период тишины, порождавший слухи. Теперь процесс открыт: вот мы принимаем заявки, вот эксперты изучают площадку, вот жюри выбирает, вот победитель дорабатывает проект. Так формируется репутация места.
А есть ли экономические причины? Или это только про PR и согласования?
Экономика — конечно, одна из главных причин. Прямой выбор подрядчика часто обходится дороже. Во-первых, конкурс препятствует сговорам. На узких рынках часто доминируют несколько компаний, которые диктуют цены. Конкурс же позволяет привлечь любое количество участников, создать реальную конкуренцию и получить рыночную цену. Это дает заказчику возможность увидеть, как разные команды подходят к решению задачи.
Во-вторых, это выход за локальные рамки. Можно получить предложения со всей страны или из-за рубежа и обнаружить, например, что аналогичное качество визуализации в Китае стоит дешевле, чем в Европе. Это эффективное расходование средств.
Как конкурс помогает в борьбе с бюрократией?
Это один из самых сильных эффектов. Конкурс создает так называемый «зеленый коридор». Объясню на примере. В стандартной ситуации архитектурное бюро готовит проект, и затем начинается долгий этап согласований с десятком различных ведомств, задействованных в проекте. Каждое рассматривает документы по своему регламенту. Это может быть 30, 60 дней на один запрос. Могут прислать замечания, которые противоречат друг другу или уже были учтены. Проект ходит по кругу и растягивается на год и больше. Это невидимый для общественности, но крайне затратный этап.
Конкурсная процедура радикально меняет процесс. Как только конкурс объявлен, оператор как независимая сторона делает три важных шага.
Во-первых, на старте он запрашивает все исходные данные и требования сразу у всех этих ведомств. Формируется единый пакет информации, которую не нужно собирать по частям.
Во-вторых, техническое задание рассылается всем этим органам на предварительное согласование. Они не могут позже заявить, что не согласны с условиями.
И в-третьих, представителей ключевых согласующих органов включают в жюри или экспертный совет. Они участвуют не как карающая инстанция, а как эксперты. Они видят работы финалистов, дают замечания на промежуточных презентациях. Их вопросы и требования интегрируются по ходу разработки проекта.
Получается, что к моменту выбора победителя проект — не просто общее видение архитектора. Он верифицирован, обсужден и скорректирован с учетом требований всех будущих согласований. Фактически самая сложная их часть происходит параллельно с творческим процессом, в жестких временных рамках.
Поэтому, когда говорят, что конкурс — это долго, может длиться по полгода, — это заблуждение. Эти полгода — не прибавка к сроку, а инвестиция, которая экономит год-полтора на следующем этапе. Заказчик получает не просто красивую картинку, а готовый к дальнейшему движению проект, у которого резко снижен риск быть отвергнутым или отправленным на бесконечные доработки. Это результат, который сформирован всеми сторонами, а значит, его легитимность и обоснованность практически неоспоримы. Конкурс мобилизует систему, заставляя ее работать на единую цель — и в рамках общего дедлайна, а не разрозненных регламентов.
Вы упомянули оператора. Его работа заканчивается с объявлением победителя или продолжается?
Роль оператора кардинально изменилась. Сейчас почти ни один серьезный конкурс на этом не заканчивается. Заказчику нужна «система одного окна», которая доведет идею до результата. Поэтому появился этап сопровождения проекта после конкурса.
Возьмите наш пример с Ижевским оружейным заводом. Когда победитель уже известен, наступает самый сложный этап — адаптация его концепции под реальные инженерные и экономические требования. Кто должен этим управлять? У заказчика нет для этого специального проектного офиса. А оператор уже глубоко погружен в контекст, написал техническое задание, провел все исследования, понимает нюансы объекта и логику мышления победителя. Нерационально терять эти знания и передавать проект в сыром виде новым людям. Поэтому оператор ведет его дальше, адаптируя для прохождения экспертизы.
Эта работа — адаптация, юридическое оформление, подготовка контрактов — сегодня стала нормой. Более того, в сложных случаях оператор сопровождает проект до первых этапов реализации. Как, например, с системой озер Кабан в Казани. Мы там не только делали аналитику и проводили международный конкурс, но и целый год сопровождали реализацию первой очереди, координируя всех участников. Без глубокой компетентности оператора такой переход от идеи к воплощению был бы крайне рискованным. Часто оператор выступает мостиком между заказчиком и сложным консорциумом победителей из разных стран и множеством источников финансирования. Его задача — сделать так, чтобы бюрократия не загубила творческую идею.
Есть и другая модель, когда оператор помогает создать управляющую структуру, например, проектный офис, как мы сделали в Дербенте. Но и в этом случае суть заключается в том, что просто объявить победителя недостаточно. Часто ни он, ни заказчик не знают, как сделать следующий шаг. И оператор выступает медиатором, который сажает стороны за стол переговоров и помогает найти общий язык.
Чем отличается подход частного девелопера?
У девелопера другие задачи. Если государство проводит открытые конкурсы для транспарентности и легитимности, то застройщики заказывают в основном закрытые конкурсы. Их участники получают деньги, но часто без славы и права включать работу в портфолио.
Чаще всего такой конкурс — это антикризисная мера. Когда постоянные подрядчики перестают генерировать свежие идеи, а цены растут, девелопер через оператора ищет новых партнеров. Оператор здесь — способ для топ-менеджмента получить срез рынка, независимый от возможной аффилированности среднего звена компании, и гарант объективности. Девелопер приобретает не только идею, но и пул новых системных партнеров.
Бывают и другие задачи: «перезагрузка» имиджа проблемного объекта, например, через конкурс на фасады, поиск «ДНК» для всей линейки жилья или спасение долгостроя. Это узкопрофессиональные истории, но для победителя они часто становятся началом долгосрочного сотрудничества.
Конкурс — это накладная статья расходов для заказчика? Все зависит от модели. Общий бюджет конкурса с призовым фондом может быть сопоставим со стоимостью разработки проекта частным бюро. Модели разные. Может быть только приз; приз + контракт на следующий этап; только гарантированный контракт.
Самые популярные среди участников — гибридные модели, где есть и приз за идею, и опцион на контракт. Но здесь возник парадокс — до 50% молодых бюро-победителей сейчас отказываются от последующей «рабочки»: они хотят быть только концептологами. Это меняет рынок: заказчику сложнее найти партнера на всю дистанцию, а оператору приходится жестче прописывать условия и регламентировать каждый шаг.
Исходя из этого, куда движется вся система профессиональных конкурсов? Можно выделить несколько трендов. Конкурсов станет больше, и они будут еще более комплексными, решая не только архитектурную, но и экономическую, маркетинговую задачи. Появятся операторы внутри крупных компаний и ведомств. Расширится география — наши бюро все активнее участвуют в зарубежных конкурсах, а игроки из БРИКС+ заходят на наш рынок.
Главный итог последних 10-12 лет — это «бархатная революция». Конкурсы сделали доступными ранее закрытые системы в проектировании метро, учреждений культуры, спортивных объектов и в других сферах. Количество бюро выросло многократно — их уже свыше полутора тысяч, отсюда и огромное разнообразие идей. Рынок стал более открытым, конкурентным, а значит, и здоровым. Сейчас мы подходим к моменту, когда количественный рост должен перерасти в новое качество регулирования и стандартов. Основа заложена — конкурс перестал быть экзотикой и стал рабочим инструментом изменения среды.