«Посторонний» Франсуа Озона: Родион Романович Мерсо
На экранах — черно-белая экранизация одноименного экзистенциального романа Альбера Камю «Посторонний».
Замысел картины возник почти случайно, из нереализованного сценария о мрачном, не находящем себе места юноше. Перечитав роман, Франсуа Озон удивился созвучию с ним своих идей и еще больше тому, что после экранизации Висконти права на адаптацию остались вакантны: фильм 1967 года классик счел главной неудачей жизни из-за сентиментальничанья Мастрояни, получившего роль взамен отказавшегося от съемок Делона.
Полсотни лет никто не желал тягаться с самым слабым фильмом мэтра, однако Озон сумел подобрать свои ключи к тексту, разглядел источник вдохновения философа-экзистенциалиста, решил заострить его полемику с «Преступлением и наказанием».
Столь же логичным стало заимствование герметичной черно-белой эстетики у главного французского экранизатора Достоевского Робера Брессона. Опытный стилизатор Озон не решился вооружиться методом великого перфекциониста, но совершил занятный киноманский трюк с типажом главного героя: подросший юнец из озоновского «Лета'85» (Бенджамен Вуазен) определенно смахивает на Евгения Стеблова, пробующегося на Раскольникова в хрестоматийной ленте Льва Кулиджанова.
Но речь не об условиях дерзкого эксперимента, а его сути. Проблематику романа Камю можно сформулировать как вопрос к Достоевскому: что сталось бы с Раскольниковым, кабы он не встретил Сонечку Мармеладову и утратил всякую почву для возможности раскаяния? Камю и Озон дают парадоксальный ответ: оставшись «химически чистым убийцей», испытав на себе социальные последствия своего преступления — суд, порицание, смертный приговор, — месье Мерсо абсолютно эмансипировался от тяготившей его социальной среды и обрел единственно возможную в данных обстоятельствах личную свободу.
В свою очередь общество (сиречь суд), решая судьбу отщепенца, оказывается бессильно осознать сложившуюся ситуацию и вменить ему вину за пролитую кровь. Присяжные осуждают убийцу араба за… холодность на предшествовавших похоронах матери, за недостачу сантиментов, за скрываемое им душевное уродство, тем самым морально оправдывая роковой жест. Парадокс Камю состоит в том, что «Посторонний» умирает социально невинным, никем не осужденным избранником трагической судьбы! Возможно, он виновен лишь перед убитым, но и это неочевидно, ведь араб спровоцировал летальный исход, достав нож.
Судьба же, напротив, шлет осужденному не призрачную надежду, а знак искренней приязни в момент осознания родства с матерью. В финале романа и фильма звучит основной экзистенциальный посыл:
«На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней. И как она, я тоже чувствую готовность все пережить заново. Как будто мое бурное негодование очистило меня от всякой злобы, изгнало надежду и, взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звездами, я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира. Я постиг, как он подобен мне, братски подобен, понял, что я был счастлив и все еще могу назвать себя счастливым. Для полного завершения моей судьбы, для того, чтобы я почувствовал себя менее одиноким, мне остается пожелать только одного: пусть в день моей казни соберется много зрителей и пусть они встретят меня криками ненависти».
Трагический герой нуждается в катарсисе не меньше, чем ажитированная публика, и в этом факте сквозят горький сарказм с комизмом. А может быть — луч странной, непостижимой надежды?
Наверное, такую дилемму отверг бы суровый экзистенциалист, полагающий, что единственный Бог, коего заслуживает человеческий род, называется правдой. А вот Федор Михайлович, не вынесший окончательного суждения о судьбе Родиона Раскольникова, располовинивший его на Мышкина с Рогожиным, а затем разделивший на пятерых Карамазовых, нашел бы ее вполне уместной. Как и Франсуа Озон, и выдающийся актер Бенжамен Вуазен, представивший своего героя «Иовом наоборот» — никем не разгаданным и для всех посторонним страдальцем, разрывающим пуповину, связывающую его с человечеством, и обретающим присутствие духа там, где его утратил святой, Божий избранник.
«Посторонний». Франция, 2025
Режиссер Франсуа Озон
В ролях: Бенжамен Вуазен, Ребекка Мардер, Пьер Лоттен, Сванн Арло, Дени Лаван, Жан-Шарль Клише, Бенжамин Икуль, Жан-Бенуа Югё
18+
В прокате с 5 марта