«Андрей Критский будто мою жизнь написал тысячу лет назад»

Тогда я был ещё совсем молодым священником и служил в женском монастыре. Монастырские службы были всегда долгие и неспешные. А тут ещё и Великий Пост наступил. Эта служба длилась третий час, читалось Великое повечерие с Каноном Андрея Критского.

Стою я у аналоя и слушаю, как хор тихо выводит: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя...»

И тут замечаю девушку. Всех прихожан уже знаешь в лицо, а тут новый человек, который сразу бросается в глаза. Лет семнадцати, накрашенная, модно одетая, стоит у самого входа, ближе к выходу. Видно, что зашла случайно, то ли мимо проходила, то ли от холода спрятаться. Взгляд растерянный, плечи опущены от неловкости. Я сначала подумал: сейчас уйдёт, как только поймёт, что служба длинная. 

Но она не ушла.

Ирмосы, тропари, седальны. Я читаю Канон по очереди со вторым священником, как положено. Голос в пустом храме звучит глухо. Доходим до слов: «Те́ло оскверни́ся, дух окаля́ся, весь острупи́хся, но я́ко врач, Христе́, обоя́ покая́нием мои́м уврачу́й, омы́й, очи́сти, покажи́, Спа́се мой, па́че сне́га чисте́йша...»

Смотрю — девушка эта уже не у дверей. Подошла ближе. Стоит за свечным столом, в тени, но я вижу, что она вслушивается.

Хор запел кондак: «Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается...»

И тут она делает ещё шаг вперёд. Выходит на свет. И я вижу ее лицо. Оно всё в слезах. Она плачет, как ребёнок. Девушка семнадцати лет, с потекшей по щекам тушью, в модной курточке, стоит посреди храма и плачет навзрыд. Никто к ней не подходит, никто не трогает, служба идёт.

Служба закончилась. Все расходятся. Она стоит. Я подхожу.

— Вам помочь, девушка?

Она смотрит на меня и говорит:

— Батюшка, я поняла... Я это всё про себя поняла. Я думал, я нормальная. А тут... «душе моя, душе моя»... А она у меня спит. Я ведь вообще не живу. Я просто существую. И всё, что я делала, это пыталась выглядеть покрасивее, чтобы найти жениха побогаче.

Мы проговорили с ней ещё час. Я объяснил ей, что Канон Андрея Критского для того и написан, чтобы мы увидели свою душу в истинном свете, не в том, какими мы себя воображаем, а в том, какие мы есть перед Богом. И что увидеть это начало пути.

Знаете, что она мне сказал напоследок?

— Батюшка, я думала, что Церковь — это для старушек. А сегодня поняла, это самое теплое место для меня. Андрей Критский будто мою жизнь написал тысячу лет назад.

Она стала ходить в храм. Не сразу, сначала довольно редко, но стала. Потом замуж вышла и я вижу их семью уже с двумя детьми на службах. До сих пор, когда Великим постом я читаю «Душе моя, душе моя...», я вижу ее лицо в том полумраке, залитое слезами.

Вот так Канон Андрея Критского действует на живую душу. Он как зеркало: если душа мёртвая, ничего не увидишь. А если живая, увидишь всё. И заплачешь. И пойдёшь за Христом.

Постарайтесь прийти на канон хотя бы раз, отложите дела, отпроситесь с работы: дайте возможность вдохнуть аромат Вечности и Любви Христовой, которые звучат в Каноне, своей душе, она в этом очень нуждается. И обратите внимание, как станет легче бороться со своими прегрешениями и жить по-новому.