Шли семидесятые годы двадцатого столетия. И хотя было много трудностей и скорбей для Церкви в советском государстве, то был не самый худший период в её истории. Несмотря на старания властей всячески стеснить верующих, всё больше становилось в СССР взрослых крещёных людей, в первую очередь из интеллигенции, обратившихся к религии осознанно. После двадцатилетних хрущёвских гонений на Церковь образовывались новые православные общины и открывались храмы. А в 1976 году произошло выходящее из ряда вон событие – Московская Патриархия большим тиражом напечатала Библию. Хотя в те годы строго-настрого запрещалось посещение храмов военнослужащим, сотрудникам силовых ведомств, членам комсомольской организации и уж тем более членам коммунистической партии, но мудрые как змеи и простые как голуби тайные православные христиане СССР находили пути обхода этих табу, отправляясь для крещения своих детей или для принятия Тела и Крови Христовых за сотни километров от своих населённых пунктов – в далёкие сёла. В одно из таких селений, располагавшееся в двухстах пятидесяти километрах от Москвы, и получил в середине 1970-х назначение священник Марк. В XVI веке это местечко принадлежало потомкам ярославских удельных князей – роду Курбских. С 1564 года село стало заложником ссоры царя Иоанна Грозного и Андрея Курбского, переросшей в обширную полемику о судьбах государства и русского народа. С тех пор вотчина не раз переходила из рук в руки. В 1745 году на месте палат, в которых жил до побега в Литву Андрей Курбский, была возведена церковь Спаса Всемилостивого – каменный одноглавый храм, построенный по типу деревянных клетских церквей. Приближалось первое Рождество на новом месте служения – настал Рождественский сочельник. На улице темнело, и в окна едва пробивался холодный свет от фонаря во дворе. Матушка отца Марка, Анна Фёдоровна, вздыхала, прикрывая дверцу печки. Дрова горели жарко, но тепла, казалось, не хватало, чтобы разогнать промозглую сырость в необжитом доме. «Ничего, Господь не оставит», – прошептала она, будто уговаривая саму себя. Подойдя к окну, женщина увидела падающий крупными хлопьями снег, бережно укрывающий землю белым покрывалом. «Марк-то где запропастился? Давно уже должен был вернуться, – подумала она, заглядывая в холодильник, в котором, кроме квашеной капусты и пары солёных огурцов, ничего не оказалось. – Вот и Рождество наступает, а встретить Христа и нечем». Вскоре послышался скрип калитки и в избу вошёл отец Марк, зябко потирая руки. Обычно улыбчивое его лицо сейчас было усталым и озабоченным. – Чего так долго, батюшка? – спросила Анна Фёдоровна. – Беседовал с прихожанами… Печальный получился разговор. Люди наши хоть и крещены, а о вере ничего-то и не знают. Беда… – понуро ответил священник. – Так и учить их некому. Тебя одного на всех не хватит, да и большая часть прихожан из городов наезжает. А в школах и институтах их атеизму учат, – сказала матушка. – И святых отцов почитать негде. У меня, священника, и то книг нет, – размышлял вслух отец Марк. – Да что святые отцы! Библии и той ни у кого нет. Священник устало опустился в кресло. Комната была наполнена тёплым светом, в красном углу трепетала лампадка, но в душе его царила тревога. – Думаю, Анна, что делать. У нас самих, почитай, одна Библия на весь приход. Та, что дед Егор из соседней деревни отдал перед смертью. Он, видать, ещё до революции её читал. А так наши прихожане Пугачёву и слушают, а читают в лучшем случае литературные журналы. – А помнишь, к нам приходила Вера Ивановна, учительница? Говорила, что читает с детьми Достоевского. Факультатив у них. Может, это и хорошо? Хоть что-то о душе, о добре и зле. Всё лучше, чем пустые разговоры, – сказала матушка. – Да, Аннушка, ты права. Хорошая литература – тоже от Бога. Но как же им рассказывать о подвигах веры святых отцов, как? Об Исааке Сирине, об Иоанне Лествичнике? Им бы почитать, но где взять? – батюшка поднялся и подошёл к окну, за которым простиралась тёмная молчаливая русская ночь. – Будем молиться, Анна. Будем сеять семена веры как можем. Вдруг и прорастёт что-нибудь. А книги… Книги как-нибудь достанем. Господь не оставит Своих детей. Наступило молчание, которое прервала матушка: – Марк, нет у нас ничего скоромного – ни молока, ни мяса, ни яиц. В общем, совсем ничего. Как рождение Христа встречать будем? Что я на стол гостям поставлю? Отец Марк опустил голову: – Не обессудь, Анна. Приход наш бедный. Кто последнее отдаёт, а у кого и вовсе ничего нет. Принёс вот немного муки. Да сосед Сергей обещал поделиться картошкой. Кто-то из святых говорил: «Бедность спасает душу, а богатство для многих служит к тому препятствием; бедность находит всякий, а богатство – не в нашей воле». Он достал из сумки небольшой мешочек, и лицо Анны Фёдоровны немного просветлело. Она сказала: – Картошка и мука… Что-нибудь придумаем. Бог даст, и праздник встретим достойно. Батюшка же немного взгрустнул. Он подошёл к холодильнику и, заглянув в пустое его чрево, вздохнул про себя: «Царица Небесная, пошли хоть немного колбаски и несколько апельсинов к празднику Твоему и Твоего Сына! А то совсем нечем разговеться!» После этого стал батюшка готовиться к ночной службе – молиться и составлять проповедь, да за этим благим делом и забыл совсем о своих невзгодах. Тем временем настало Рождество. Совершив бдение и ночную литургию, священник произнёс наставление, всех ещё раз поздравил, благословил и с тем отпустил народ по домам. Сам же остался в алтаре, чтобы порядок навести. Прибравшись в Святая Святых, отец Марк вышел в среднюю часть храма и увидел, что все давно ушли, только одна незнакомая женщина стоит у центрального аналоя. Батюшка подошёл к ней и только хотел что-то спросить, как она проговорила скороговоркой: – Вы отец Марк? Священник утвердительно ответил. Женщина стремительно протянула священнику две сумки: – Тогда это вам! Здесь колбаса и десять апельсинов, а здесь – машинописные копии под копирку творений святых отцов. Еле довезла их до вас. А мне пора обратно в Москву – электричка отходит через час. Батюшка от изумления даже немного растерялся, но, собравшись с мыслями, стал звать гостью покушать. – Не могу, батюшка. Непременно надо успеть на первую электричку: мне с утра на работу, – стала отказываться женщина. Священнику удалось лишь расспросить её о том, кто она такая и как оказалась с этим гостинцем в столь поздний час за двести пятьдесят километров от Москвы. Оказалось, что она тайная монахиня Евфросиния, в миру Антонина Павловна, живёт в столице и работает переводчиком в крупном издательстве. Явление тайного монашества было широко распространено в СССР. Принимая постриг тайно, монахи и монахини оставались в русле светской жизни, носили обычную одежду, работали в советских учреждениях, но при этом соблюдали обеты послушания, целомудрия и нестяжания. Подражая своей святой, Евфросинии Полоцкой, которая переписывала духовные книги, матушка Евфросиния стала размножать ценившиеся на вес золота творения святых отцов, перепечатывая их на машинке через копирку, и раздавала этот самиздат верным православным христианам. Накануне, закончив свой труд, монахиня принялась за своё вечернее молитвенное правило. И во время его чтения она вдруг услышала исходящий от иконы Божьей Матери голос, говоривший: «Евфросиния, возьми все готовые книги святых, над которыми ты трудилась, и пойди в магазин, купи колбасы и десять апельсинов, и отвези всё это отцу Марку, настоятелю сельской церкви Спаса Всемилостивого на Ярославщине. Да пребудет с тобой благодать Сына Моего и Господа нашего, спасению пособствующия!» Сильно удивилась тогда монахиня, а взглянув на часы, и совсем растерялась: время то позднее! Вот-вот будет одиннадцать часов вечера, а в СССР в семидесятые годы не было круглосуточных гастрономов. Самое позднее – до двадцати трёх часов работали «дежурные» торговые точки, но их было очень мало. Побежала Евфросиния за три квартала к ближайшему магазину и чудом Божиим успела до закрытия. Купила она всё, как Богородица велела, и отправилась на Ярославский вокзал, придя на который, опять не знала, что дальше делать: как село, названное Пресвятой Девой, ночью искать? Зашла тайная монахиня в здание вокзала, посмотрела расписание – оставалась только одна, последняя, электричка до Ярославля. На неё и купила билет. Приехала она около трёх часов ночи и думает, что дальше-то делать: «Богородица, помоги!» И тут она увидела такси – «Волгу» ГАЗ-24 – с горящей зелёной лампочкой, означавшей, что машина свободна. Водитель не сразу, но согласился отвезти женщину в названное село, при условии оплаты сверх таксометра – прибора, определяющего стоимость проезда. Рождественская ночь в селе дышала покоем и древностью. Далёкий лай собак казался частью большого, умиротворяющего сна. Евфросиния присела на лавочку у храма Спаса Всемилостивого, кутаясь в тонкое не по сезону пальто. Мысли её текли плавно, отражая пережитое за день. Сомнения, растерянность и усталость – всё отступило перед чувством долга и глубокой веры. Когда двери храма распахнулись и стали выходить прихожане, она почувствовала лёгкое волнение. Протиснувшись в церковь, монахиня стала искать отца Марка. Не найдя его, осталась ждать батюшку у центрального аналоя… Закончив свой рассказ, она замолчала, ожидая реакции священника. Отец Марк слушал внимательно, а потом помолчал, погружённый в мысли. Наконец, подняв на неё взгляд, произнёс: – Спаси Господи, матушка, за гостинцы, особенно за книги! Воля Божья часто свершается через людей. Наше дело смиряться и принимать всё как есть. Не зря кто-то из святых сказал: «Не молись, да будет по желаниям твоим, но молись, говоря: “Да будет на мне воля Твоя”. Бог желает доброго и полезного душе твоей, а ты не всегда этого взыскиваешь». Вот и мне эти колбаса и апельсины послужат добрым уроком. Слава Богу за всё! Отец Марк взял монахиню за руку и подвёл её к иконе Божией Матери, где они вместе помолились. После чего священник благословил её, осенив широким крестом, и пожелал доброго пути. Молитвами отца Марка успела на свою электричку до Москвы Евфросиния, не опоздала на работу. Несколько дней она обдумывала это самое странное в её жизни Рождество. Из своего путешествия в далёкое село она поняла, что не просто исполнила долг, а стала участницей настоящего Божия чуда, укрепившего её веру и давшего силы на творение добрых дел. Дмитрий Хорин Справка Дмитрий Хорин многие годы был помощником благочинного города Архангельска прот. Александра Козарика по религиозному образованию, катехизации и миссионерской работе. Это служение позволило общаться с людьми, обладающими большим опытом духовной жизни в Церкви. Их рассказы послужили основой большой части произведений автора. Дмитрий окончил общецерковную аспирантуру и докторантуру им. свв. Кирилла и Мефодия, а также аспирантуру Российского педуниверситета имени А.И. Герцена. Сейчас он – кандидат педагогических наук и магистр богословия. В издательстве «Сибирская Благозвонница» готовится к выходу сборник произведений Дмитрия «Тайна старинного сундука». Почти все рассказы будущей книги публиковались на страницах «Веры». Единственное исключение составляет повесть «Тайна счастья», сюжет которой во многом повторяет «Повесть о Петре и Февронии», перенося действующих лиц во времена Первой мировой войны. Побуждающим мотивом написать её послужила деятельность Архангельского православного молодёжного музыкального театра «Лествица», руководителем которого был Дмитрий, – именно для этого творческого коллектива изначально была создана пьеса о святых супругах, которая позже была переработана в повесть. В настоящее время совместно с художником Еленой Мякушиной Дмитрий работает над книгой для детей «Житие Антония Сийского со сведениями из Закона Божьего». Подготовлен к изданию новый сборник прозы автора «Непутёвый поп», жемчужиной которого, по мнению известного писателя монахини Евфимии (Пащенко), стала повесть об Афанасии Холмогорском.
