"Он заявил, что я слишком много трачу на красоту, на третье свидание я пришла в домашнем, кедах и без капли штукатурки, он не оценил."

| "Женщина должна быть естественной. А твои ресницы за восемь тысяч — это уже перебор."
| "Если ты столько зарабатываешь, зачем тебе тратить на себя так много?"
| "Я не против выделять тебе деньги на красоту. Тысяч тридцать. Из твоей зарплаты."

Первое свидание было почти идеальным, и именно поэтому я, как человек взрослый и уже наученный жизнью, сразу заподозрила подвох, но решила не спешить с выводами. Мы гуляли по выставке моего друга-художника, он смотрел картины с умным видом, задавал вопросы, шутил аккуратно и даже не пытался лезть в философию уровня "я бы и сам так смог". Мне было тепло, спокойно и как-то по-человечески приятно, а это редкое ощущение в сорок плюс, когда на свидания ты выходишь не за мечтой, а за интересом — посмотреть, кто перед тобой и насколько он адекватен. Я была ухоженной, аккуратной, в хорошей зимней куртке, с ресницами, маникюром и косметикой, которую люблю и за которую плачу сама, без кредитов и мужских подачек.

На второе свидание он уже приглашал сам, и тут начались первые странности, которые тогда я еще списала на неловкость. Мы гуляли возле моей работы в минус пятнадцать, я честно терпела, не ныла и не закатывала глаз, но через сорок минут поняла, что пальцы уже не мои, и предложила зайти в кафе. Сразу сказала, что заплачу сама, потому что кофе — не проверка на мужскую состоятельность, а банальное желание согреться. Он заметно обрадовался, как будто я сняла с него важную обязанность, и мы зашли внутрь, где я взяла кофе и кусок пирога, а он — чай, потому что "сладкое вредно".

И вот тут, между глотками чая, он вдруг начал рассматривать меня как бухгалтерскую ведомость. Сначала аккуратно, почти невинно:
"У тебя, я смотрю, разные зимние куртки. Зачем тебе две?"
Я даже не растерялась и спокойно ответила:
"Чтобы быть красивой".
Он хмыкнул, как будто я сказала что-то наивное и глупое, и тут же продолжил, заходя уже с другой стороны:
"А если не секрет, ты много зарабатываешь?"

Я сказала правду, без понтов и кокетства, потому что в моем возрасте зарплата — это не предмет гордости, а просто факт. Около ста пятидесяти в среднем, ипотеку закрыла, живу спокойно. Он заметно смутился, замялся и признался, что у него меньше ста, потому что он "госработник", и в его голосе прозвучала та самая смесь оправдания и скрытой обиды. Я искренне не увидела в этом проблемы и даже сказала, что деньги сейчас не главное, главное — самостоятельность, и спросила, не собирается ли он жить за мой счет. Он быстро замахал руками:
"Нет-нет, я самостоятельный".

И вот тут, почувствовав, что почва под ногами чуть пошатнулась, он пошел в наступление. Начал рассуждать, что при такой зарплате мне не нужно столько тратить на себя, что можно было бы копить на что-то важное, что женщина красива своей естественностью, а все эти ресницы за восемь тысяч — лишнее. Он говорил это с видом человека, который не просто делится мнением, а почти наставляет, как правильно жить.
"Ногти — лишнее, косметика — тоже. Лучше натуральное. Масочки из овощей и фруктов. Сметанка, например", — сказал он, и я в этот момент поймала себя на том, что хлопаю глазами не от удивления, а от чистого исследовательского интереса.

Во мне проснулся азарт. Не злость, не обида, а именно азарт взрослой женщины, которая слишком много видела, чтобы сразу обижаться, и слишком хорошо понимает человеческую психологию, чтобы не проверить гипотезу. Мне стало интересно: а что будет, если я действительно стану той самой "естественной и экономной", о которой он так вдохновенно говорит? Что он скажет, когда его слова превратятся в реальность, а не в удобную фантазию?

На третье свидание я готовилась с особым тщанием, которого, по иронии, никто бы не заметил. Я взяла у соседки ее старый, очень старый пуховик, в котором, кажется, когда-то рожала ее кошка, и запах там был соответствующий — смесь пыли, жизни и забытой надежды. Я не накрасилась, не мыла голову, не чистила зубы, надела домашние спортивные штаны, растянутые в коленках, и согласовала встречу рядом с моим домом, чтобы потом быстро исчезнуть и не позориться по всему городу, разгуливая в образе социальной катастрофы.

Когда он увидел меня у подъезда, его лицо стало отдельным произведением искусства, достойным той самой выставки, с которой все начиналось. Он замер, моргнул, потом еще раз, будто надеялся, что это ошибка зрения. Я улыбнулась максимально естественно и сказала:
"Ну что, естественно и экономно, как ты просил. Ну как, я женщина твоей мечты?"
Он стоял с круглыми глазами, запинался, пытался что-то сказать, и я была почти уверена, что сейчас он сбежит, сославшись на срочный звонок от государства.

Но я его недооценила. То ли вежливость, то ли глупость, то ли искреннее желание не терять вариант с удобной женщиной сделали свое дело, и он предложил "просто прогуляться вокруг дома". Мы пошли, и я в этом виде встретила, кажется, всех своих знакомых — соседей, коллегу из соседнего подъезда, даже бывшую одноклассницу, и в какой-то момент перестала слушать, что он там бормочет. А он говорил, между прочим, что женщина должна быть экономной, что он в целом не против выделять мне деньги на красоту, но не больше тридцати тысяч, и обязательно из моей зарплаты, потому что "все должно быть разумно".

Я остановилась как вкопанная, развернулась к нему и прикрикнула так, что даже кошка у мусорки вздрогнула:
"Ты. Ты будешь выделять мне, мне, из моей зарплаты деньги на мою же красоту?"
Он попытался что-то сказать, но я уже все поняла.
"Да ну тебя в баню. Я домой. Я тут видела все", — сказала я и развернулась, не дожидаясь ответа.

Первым делом я пошла мыться, смывая с себя не только запах соседкиного пуховика, но и остатки иллюзий, которые иногда зачем-то еще позволяю себе на свиданиях. И стоя под горячей водой, я вдруг подумала, как много мужчин путают женскую ухоженность с бесплатным ресурсом, а женский доход — с общаком, из которого можно поучать, распределять и "выделять". И как легко они говорят о естественности, когда речь идет не о них, не о их комфорте и не о том, чтобы отказаться от привычных привилегий.

Психологический итог

В этой истории мужчина использует идею "естественности" как инструмент контроля, пытаясь снизить ценность женщины и одновременно присвоить право распоряжаться ее ресурсами — внешностью, деньгами, решениями. Его рассуждения о красоте и экономии не про заботу, а про страх несоответствия и желание заранее поставить женщину в зависимую позицию. Женщина, доведя его логику до абсурда, вскрывает истинный смысл этих установок и выходит из ситуации с сохраненными границами и ясным пониманием: любые разговоры о том, "как тебе лучше", начинающиеся на втором свидании, почти всегда заканчиваются попыткой управления.