Екатерина Корякина: Лежала на сцене и плакала
«...И в конце я умирала, "убитая" Григорием Грязновым, а в глазах — слёзы. Лежала и плакала — настолько мне было жалко мою героиню, мою девочку. И я всё-всё ей простила, все её прегрешения», — призналась Екатерина Корякина после спектакля «Царская невеста», показанного на сцене ГТОиБ в последний день этого февраля.
Она, эта грешница Любаша, задаёт тон всему повествованию оперы: из её уст звучит пророческая народная скорбная песня «Снаряжай скорей, матушка родимая». Екатерина поёт, по задумке Римского-Корсакова, а капелла, как бы нарочно обрамляя её оглушающей тишиной зала, заостряя на ней всё внимание зрителей. Кажется, они и дышать перестали, опасаясь нарушить печальную красоту летящего звука. А песня-то — от начала до конца как будто про Марфу, главную героиню. Так отчего ж её история звучит из уст соперницы? Вот где суть зарыта!
Не от того ль, что доля у них одна — женская, горемычная, а это — извечная тема в русской истории.
Кстати, тема горькой женской участи в самом начале упоминается и Григорием Петровым, который исполняет роль возлюбленного Марфы — Ивана Лыкова. На пиру у Грязного он как бы рассказывает боярам, которые, впрочем, поднимают его на смех, какова жизнь в Неметчине. Так вот жён своих там «взаперти не держат, как у нас». Вызывая у гостей Грязного дикое веселье. Они — не чета Лыкову, который явился на пир в красивом светлом кафтане, встал на табуретку и рассказывает им сказки про красивую свободную жизнь. Они действуют цепями да хлыстами, а не сказочкой. И Лыков против этой толпы — существо безвольное, и подневольное.
Для Любаши, чтобы оправдать её, понять, что ею двигало, композитор пишет красивые, выразительные, певучие мелодии. «Оставь её! Она тебя не любит!» — выражает боль своей героини Екатерина Корякина так, как если б горько сокрушался Ленский: «Ах Ольга, ты меня не любишь».
Чем, глупая, тебя я прогневила?!» — с горечью вопрошает Любаша Грязного, понимая, что он ею натешился вдоволь и больше не любит. Вопрос, который через пару десятилетий перерастёт у Марины Цветаевой в строки: «О, вопль женщин всех времен: "Мой милый, что тебе я сделала?!"»
Еще надеясь стряхнуть с Грязного непонятное любовное наваждение, вернуть к себе, она словно обвивает его словами: «О, вспомни, вспомни, милый мой, свой стыд девичий для тебя забыла я. Всё для тебя! Всё для тебя!...», заклиная: «Не погуби души моей, Григорий!»
— Наконец, я сыграла настоящую драматическую роль без каких-либо оговорок, — говорит после спектакля Екатерина Корякина. — Мне кажется, никто не будет оспаривать факта, что роль Любаши — заглавная в этой опере. Выходишь и сразу поёшь сложнейшую акапельную песню. Она очень тесситурная, нужно показать и верха, и низы. И какие у неё ансамбли! И огромная сцена, где нужно показать всю эту женскую боль, и мне кажется, история Любаши — вне времени. Она не только про времена Ивана Грозного, но и про наши тоже. Я надеюсь, что сегодня достучались до женских и не женских сердец. Я очень старалась.
Перед выходом очень волновалась. Но вышла на сцену, почувствовала энергию зала и мне стало не то, чтобы просто, а очень свободно. НЕ ПЕТЬ НОТЫ, А ИГРАТЬ, ИСПОЛНЯТЬ ЭТУ ПАРТИЮ.
Многое в несчастной судьбе Любаши объясняет роль Грязного, которую исполнил Юрий Баишев и был весьма убедителен. Артист весь преисполнился образа высокопоставленного опричника — и осанка, и походка, жесты и мимика свидетельствовали о том, что эта фигура непростая, властная, способная легко погубить любого, кто встретится ему на пути. Натура сильная, необузданная, и голос — крепкий, уверенный, неотступный. Он привык использовать людей, коварство — его второе имя. Да он и не стыдится этого, в арии «Куда ты удаль прежняя девалась», рассказывает:
«Бывало мы, чуть девица по сердцу,
Нагрянем ночью... поминай, как звали!
Немало их я выкрал на роду...
И юною девичьей красотою
Потешил кровь горячую свою...»
Но Марфа Собакина — красавица другого порядка, завладеть ею, добиться желаемого, он готов любой ценой.
Безумно влюблённый и потрясённый своей уязвимостью и душевной слабостью, он не может взять её ни силой, ни честью, засылая сватов. Но придумывает хитрый план, прибегнув к помощи Бомелия, придворного лекаря.
В итоге — страшная трагедия, загубленные молодые жизни, через одну из них — Любашу — он попросту переступает. Перешагивает, как через вещь.
М-да.
Думается, что много интересных моментов в образ Грязного вложил и Прокопий Неустроев, режиссёр восстановления постановки Сергея Чигирева, в которой сам долгое время жил на сцене в образе этого сложного персонажа.
Роли опричника Григория Грязного, с одной стороны, не позавидуешь. С другой, в ней как ни в одной другой, пожалуй, видна внутренняя работа артиста над собой, в том числе, психологическая. Сильная, яркая роль, накладывающая отпечаток на всё сложившееся впечатления от оперы. А она удалась, отпечаталась в памяти в том числе благодаря игре Юрия Баишева.
Мария Шапошникова оказалась как нельзя более подходящей для роли Марфы — царской невесты, на красоте которой остановил свой зоркий взгляд Иван Грозный, выбрав ее для себя из двух тысяч русских красавиц. Как внешне, так и музыкально она чудесно смотрелась на сцене — её Марфа, одетая в белые одежды, была светла и прекрасна, как весенний цветок, наивна и чиста, как Снегурочка. Добрая и верная душа, она и умерла-то от любви, осознавая, какую злую шутку — стать царёвой невестой — с ней сыграла её красота. Не может она противиться его воле, так не лучше ль лечь и умереть?!.
Римский-Корсаков оставляет нам достаточно пространства для размышлений и неслучайно и в горячечном бреду она с нежностью и тоской повторяет имя своего возлюбленного Ивана Лыкова, тонко и звонко донося до зрителя мысль о невозможности жить без него и своей загубленной жизни.
«Роль Марфы я исполняю второй раз и очень благодарна всему коллективу за поддержку: это очень мне помогало, и сегодня я играла уже более осознанно. С дирижёром Николаем Пикутским мы много работали над партией, и дальше есть ещё над чем поработать», — рассказала Мария Шапошникова.