Есть программы, которые задумываются для одного, а работают на другое. Не потому что плохие. Не потому что вредные. А потому что люди оказались умнее калькуляторов регулятора и нашли в системе лазейку, которая превратила долгосрочный инструмент в краткосрочную выгоду. Программа долгосрочных сбережений, запущенная Банком России как механизм формирования пенсионного капитала для молодых и людей среднего возраста, сегодня признаётся регулятором в том, что работает на совершенно другую аудиторию. Основную массу участников составляют граждане предпенсионного и пенсионного возраста. Те, кто должен был стать исключением, стали правилом.
Директор департамента инвестиционных финансовых посредников Центрального банка Ольга Шишлянникова озвучила то, о чём в отрасли говорили шёпотом с момента запуска программы. ПДС задумывалась как инструмент для тех, у кого впереди двадцать, тридцать, сорок лет трудового стажа.
Для тех, кто может позволить себе копить постепенно, не думая о скором выходе на пенсию. Для тех, кто готов жертвовать текущим потреблением ради будущего комфорта. Но реальность распорядилась иначе.
Люди, которые уже видят пенсионное удостоверение в ближайшем будущем, оказались более мотивированы. И это не случайность. Это рациональное поведение в рамках предложенных правил. Государственное софинансирование и налоговые льготы — это бесплатные деньги.
А бесплатные деньги умный человек не игнорирует, независимо от возраста. Если программа позволяет внести сумму, получить процент от государства сверху, воспользоваться налоговым вычетом и через относительно короткий срок забрать накопления — почему бы не воспользоваться?
В этом и заключается системная ошибка конструкции. Программа долгосрочных сбережений предполагала длинный горизонт. Пятнадцать, двадцать, двадцать пять лет накоплений. Но условия вывода средств оказались достаточно гибкими для того, чтобы предпенсионеры могли воспользоваться деньгами быстрее, чем изначально планировалось. Для человека в сорок пять лет это всё ещё долгосрочная история. Для человека в шестьдесят — это способ получить дополнительную прибавку к пенсии здесь и сейчас.
Минфин и Банк России обсуждают корректировку параметров программы. В частности, рассматривается возможность ограничить для пенсионеров быстрый вывод средств. Это логичный шаг с точки зрения восстановления первоначальной логики инструмента. Но это и признание того, что первая версия не сработала так, как задумывалось. И здесь возникает вопрос, который регулятору придётся решать: не отпугнёт ли ужесточение правил тех участников, которые уже вошли в программу?
С точки зрения экономики такая ситуация создаёт перекос. Программа долгосрочных сбережений должна была создать пул длинных денег, которые можно инвестировать в инфраструктурные проекты, в развитие экономики, в инструменты с длительным сроком окупаемости. Когда деньги приходят от молодых — они остаются в системе надолго. Когда деньги приходят от пенсионеров — они могут быть выведены через несколько лет. Это меняет структуру пассивов управляющих компаний, вынуждает их искать более ликвидные инструменты, снижает доходность для всех участников.
Налоговые льготы, которые должны были стимулировать молодёжь, оказались более востребованы старшими возрастными группами. И это тоже не случайно. Молодой человек с зарплатой в сорок-пятьдесят тысяч рублей думает о том, как оплатить аренду, кредит, детский сад. У него нет свободных денег для долгосрочных накоплений. Человек предпенсионного возраста чаще имеет закрытые кредиты, выросших детей, накопленную недвижимость. У него есть ресурс, который можно направить в программу. И он этим ресурсом пользуется.
Получается парадокс: программа для тех, у кого нет свободных денег, оказалась выгодна тем, у кого они есть. И теперь регулятор стоит перед выбором. Либо признать, что программа работает не на ту аудиторию, но работает — и оставить всё как есть. Либо изменить правила, чтобы вернуть первоначальную логику, рискуя оттоком текущих участников.
Ограничение быстрого вывода средств для пенсионеров — это один из вариантов. Но есть и другие. Можно изменить структуру софинансирования, сделав его более выгодным для тех, кто начинает накапливать в тридцать лет, а не в пятьдесят пять. Можно ввести прогрессивную шкалу государственного вклада в зависимости от срока участия в программе. Можно создать разные классы счетов с разными условиями вывода для разных возрастных групп.
Но любое изменение правил создаёт проблему доверия.
Люди, которые вошли в программу, рассчитывали на одни условия. Если эти условия меняются — это сигнал для всех потенциальных участников других государственных программ. Доверие к долгосрочным инструментам и так хрупкое. Инфляция, девальвация, изменение законодательства — всё это подрывает веру в то, что деньги, отложенные сегодня, будут доступны завтра на тех условиях, которые обещали.
Есть ещё один аспект, о котором регулятор говорит осторожно. Программа долгосрочных сбережений — это не только социальная инициатива. Это способ создать внутренний источник длинных денег для российской экономики.
В условиях, когда внешние рынки капитала закрыты, когда иностранные инвесторы ушли, когда доступ к долгосрочному финансированию ограничен — внутренние сбережения становятся критически важным ресурсом. И от того, насколько стабильным и предсказуемым будет этот ресурс, зависит возможность финансировать инфраструктурные проекты, промышленное развитие, технологическую модернизацию.
Когда пенсионеры выводят деньги через несколько лет после входа — это не создаёт длинный ресурс. Это создаёт краткосрочный оборотный капитал, который нельзя инвестировать в проекты со сроком окупаемости пятнадцать-двадцать лет. Управляющие компании вынуждены держать более ликвидные, но менее доходные активы. Это снижает доходность для всех участников программы. Это создаёт замкнутый круг, где длинные деньги не становятся длинными из-за структуры спроса на вывод.
Молодёжь, для которой программа изначально предназначалась, остаётся в стороне не только из-за отсутствия свободных денег. Есть проблема финансовой грамотности, проблема доверия к государственным программам, проблема горизонта планирования. Человек в двадцать пять лет не думает о пенсии в шестьдесят пять. Сорок лет — это слишком далеко, чтобы воспринимать это всерьёз. И никакие налоговые льготы не компенсируют эту психологическую дистанцию.
Государство может изменить правила.
Может ограничить вывод средств. Может сделать программу более привлекательной для молодых через повышенное софинансирование. Но оно не может заставить молодого человека думать о пенсии, когда текущие потребности требуют всех доступных ресурсов. Это проблема не программы. Это проблема экономики, где зарплаты не позволяют откладывать, где ипотека съедает половину дохода, где резервный фонд — это три зарплаты на чёрный день, а не капитал на старость.
В конечном счёте, признание Банка России — это не провал. Это диагностика. Программа работает, но не так, как задумывалось. Участники есть, деньги идут, система функционирует. Но структура участников не соответствует целевой модели. И теперь регулятору предстоит тонкая настройка: как изменить правила, чтобы не потерять текущих участников, но привлечь тех, для кого программа создавалась.
Ограничение быстрого вывода для пенсионеров — это первый шаг. За ним последуют другие. Прогрессивное софинансирование. Разные условия для разных возрастных групп. Возможно, создание отдельных классов счетов с разными стратегиями инвестирования. Но главное — это сигнал рынку: государство готово корректировать программу, чтобы она работала на долгосрочную цель, а не на краткосрочную выгоду.
Программа долгосрочных сбережений — это эксперимент, который ещё не закончился. Признание проблемы — это не конец. Это начало работы над ошибками. И от того, насколько честно и прозрачно пройдёт эта работа, зависит, станет ли ПДС реальным инструментом формирования пенсионного капитала для следующих поколений или останется нишевым продуктом для тех, кто нашёл в нём быструю выгоду.
Длинные деньги требуют длинного терпения.
От регулятора, от участников, от управляющих компаний. И если Россия хочет создать систему долгосрочных сбережений, которая работает на экономику и на граждан — придётся учиться на ошибках, признавать проблемы и менять правила, даже если это неприятно. Потому что в вопросе пенсионных накоплений нет места для популизма. Есть только математика, время и доверие. И если одно из этих трёх выпадает — система не работает.
