В СССР пока народ ютился в коммуналках соратники Сталина отбирали у аристократии дворцы: шикарные дачи Берии и Молотова
После Октябрьской революции новая власть получила в наследство не только заводы и фабрики, но и архитектурные шедевры царской знати. Бывшие графские усадьбы и купеческие особняки быстро сменили хозяев. Большевики, еще недавно жившие на конспиративных квартирах, переезжали в резиденции с толстыми стенами, антиквариатом и собственной инфраструктурой.
Первые закрытые поселки в Подмосковье начали возникать уже через пару лет после 1917 года. Это были охраняемые объекты, которые оснащали по последнему слову техники. Как пишет «Лента.ру», ссылаясь на данные историков, такие поместья на десятилетия закрепились за ближайшим кругом Иосифа Сталина.
От коммуналок — к барским хоромам
Контраст между жизнью простых людей и верхушки власти был разительным. Пока население ютілось в коммунальных квартирах, партийная элита осваивала дворянский уют. Выбирали бывшие царские имения не случайно. Их привлекала не только монументальная архитектура, но и сохранившаяся дорогая отделка, паркет, лепнина — все то, что создавало ощущение комфорта, привычного аристократии.
В аппарате ЦК КПСС эту трансформацию описывали без прикрас. Игорь Синицин вспоминал:
«Верхушка большевиков после Октябрьского переворота захватила в свое пользование все самое лучшее из наследства «проклятого царизма». Поселившись во дворцах и поместьях аристократии, на дачах купцов-миллионщиков и промышленников, женясь на дворянках, живя в буржуазном комфорте, коммунисты-ленинцы объявили: «Мир хижинам, война дворцам!»»
Светлана Аллилуева, дочь Сталина, в своих записях тоже не скрывала деталей быта «сталинской гвардии». Например, резиденция Лаврентия Берии представляла собой огромный белый дом, спрятанный в сосновом бору. Мебель и даже плафоны для освещения там делали на заказ, по индивидуальным чертежам.
У других соратников вождя вкусы были не менее изысканными:
Дача Вячеслава Молотова считалась одной из самых шикарных среди коллег.
В домах Климента Ворошилова и Анастаса Микояна обязательно были собственные кинозалы.
Интерьеры украшали золоченые ковры, коллекции кавказского оружия и дорогой фарфор.
Особняком стояла усадьба Семена Буденного под Москвой. Она больше напоминала классическое графское поместье: река, пруд, собственная конюшня. Местные жители в деревнях неподалеку за глаза называли маршала барином. Позже, когда для партийных чинов начали строить дачи массово, вокруг дома Буденного образовался целый закрытый VIP-поселок.
Конфликт соседей и «бытовое разложение»
Даже в элитной среде находилось место для мелких, но показательных дрязг. Показательна история взаимоотношений Буденного с поэтом Демьяном Бедным, которому выделили участок по соседству. У литератора не нашлось средств на прокладку нормальной дороги к дому. В распутицу он хотел ездить через владения маршала.
Однако Буденной был непреклонен. Поэт жаловался:
«Семен Михайлович твердо усвоил старое мнение, что «сосед мой — враг мой». Поэтому когда я стал просить его позволить хотя бы в дурную погоду проскочить на машине через его участок, я получил отказ в самой непристойной форме».
Пришлось Бедному писать лично Сталину. После вмешательства Политбюро поэту построили дом на пять комнат с садом. Правда, хозяином он оказался суровым: сам бегал за деревенскими мальчишками, которые лезли за яблоками, размахивал палкой и ругался матом. В годы войны в этом здании открыли госпиталь, потом здесь был пионерский лагерь, а в 1950-м оно сгорело.
Роскошь, в которой купались вожди, стала камнем преткновения даже в разгар репрессий. В 1938 году вышло постановление «О дачах ответственных работников». В документе официально осудили «бытовое разложение» управленцев, которые на государственные деньги отстраивали себе хоромы по 20 комнат. Лишние квадратные метры тогда изымали и передавали под дома отдыха Совнаркома.
Послевоенное наследие
В 1947 году на берегу Пехорки появилась двухэтажная дача для министра Николая Булганина. Возводили ее пленные немцы. Сам маршал вел там скромную жизнь: ловил рыбу, ходил по грибы. Однако ходили упорные слухи, что в это уединенное место он привозил оперную певицу Галину Вишневскую.
Вишневская оставила о нем любопытные воспоминания:
«Среди топорных, грубых физиономий членов правительства Булганин выделялся своей интеллигентной внешностью, мягкими, приятными манерами. Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке».
Этот дом на окраине Балашихи стоит до сих пор. Он остается молчаливым свидетелем той противоречивой эпохи, когда идеи мировой революции уживались с барским размахом и привычками дореволюционной России.