После развода она каждое утро кормила старушку у остановки. Пока та не запретила ей возвращаться домой

— Домой тебе нельзя. Запрещаю возвращаться.

Старушка вцепилась в рукав Анны так, что ногти впились сквозь плащ. Глаза, обычно мутные и безразличные, горели. Анна попыталась освободиться, но тётя Клава держала мёртвой хваткой.

— Что вы говорите? Отпустите.

— Слушай меня, дурочка! Сегодня домой не ходи. Ночуй у кого хочешь, хоть на вокзале сиди. Только не в своей квартире. Он опять придёт. Сегодня точно придёт.

Анна оглянулась. Остановка пустая, автобус только что ушёл. Ветер трепал редкие волосы старушки. Впервые за полгода Анна увидела в её лице не усталость, а страх.

— Кто придёт? О чём вы?

— Тот тип, что три ночи у твоего подъезда мотался. С тяжёлой сумкой. Я всё видела. Вчера ночью телефоном его засняла. Лицо разглядеть можно. Не ходи туда, слышишь?

Шесть месяцев назад муж Анны завёл интрижку с молодой сотрудницей и съехал, оставив ей трёшку на окраине и привычку экономить на всём. Анна устроилась товароведом на складской комплекс. Работа простая: принимать коробки, сверять накладные. Начальница Маргарита Степановна — грузная женщина с холодным взглядом. Водитель Денис — молчаливый тип с тяжёлыми руками.

Каждое утро Анна шла мимо остановки, где на продавленной скамейке сидела древняя старушка и торговала старыми книжками. Худая, в застиранном ватнике. Анна всегда останавливалась и оставляла ей пакет — бутерброды, яблоко, термос с горячим. Тётя Клава сначала отказывалась, потом стала ждать. Они почти не разговаривали. Анна приносила еду, старушка кивала. Всё.

Неделю назад на складе что-то пошло не так. Анна проверяла накладную на дорогую партию электроинструмента и увидела свою фамилию. Но подпись была чужая. Она вежливо спросила у Маргариты Степановны. Та побледнела, выхватила бумаги из рук.

— Это техническая ошибка. Не твоё дело. Занимайся своей работой.

Голос был ледяной. С того дня Денис начал на неё странно смотреть. Подходил сзади, стоял молча, дышал в затылок. Однажды вечером спросил:

— Одна живёшь, да? Домофон работает? Не боишься в такой глуши?

Анна отшутилась, но дома долго не могла уснуть.

Сейчас она стояла у остановки и смотрела в глаза тёте Клаве. Старушка не пила и не была сумасшедшей. Она что-то видела. Что-то реальное.

— Покажите фотографии.

— Потом покажу. Сначала уезжай отсюда. Сегодня же. Поняла?

Анна достала телефон. Позвонила Вере, старой однокласснице.

— Можно у тебя переночевать? Срочно надо.

Вера не стала спрашивать. Анна села в автобус, не веря, что делает это всерьёз. Может, старушка всё выдумала? Но внутри всё сжалось в комок. Она вспомнила взгляд Дениса. Подпись на накладной. Миллионные партии инструмента, которые проходили через склад и растворялись непонятно где.

В три ночи позвонила соседка. Голос срывался:

— Анна, у тебя квартира горит! Взрыв был! Приезжай!

Утром Анна стояла у подъезда. Окна её квартиры были чёрными, пахло гарью. Участковый подошёл к ней.

— Газ взорвался в прихожей. Огонь пошёл к выходу, отрезал путь. Если бы вы были дома, не выбрались бы. В подвале канистры нашли. Замок вашей двери вскрывали, следы остались.

Анна развернулась и пошла к остановке. Тётя Клава сидела на месте, руки дрожали.

— Живая, — выдохнула старушка. — Я уж думала...

— Телефон давайте. И пойдёмте со мной в отделение.

Фотографии были зернистые, тёмные, но Дениса видно чётко. Заходит в подъезд с тяжёлой сумкой. Через минуту выбегает, сумка пустая, лицо прячет в воротник куртки.

В отделении их приняли сразу. Анна рассказала про накладные с чужими подписями, про странные вопросы Дениса. Тётя Клава протянула телефон. Следователь посмотрел на снимки, нахмурился, позвонил кому-то.

— Ждите здесь. Сейчас разберёмся.

Через час Денис сидел в соседнем кабинете. Анна видела его через приоткрытую дверь. Серое лицо, опущенные руки. Он не кричал, не оправдывался. Молчал. Потом сказал тихо:

— Маргарита Степановна велела. Сказала, что баба слишком много знает. Надо убрать. Заплатила мне.

Маргариту Степановну забрали на следующее утро прямо со склада. Она пыталась кричать, что это ошибка, что она ни при чём. Но когда ей показали выписки и накладные с поддельными подписями, замолчала. Через Анну она годами списывала несуществующий товар, обналичивала деньги. Когда Анна случайно заметила чужую подпись, стала опасной. Убрать проще, чем объясняться.

Суд прошёл быстро. Денису дали восемь лет, Маргарите Степановне — одиннадцать. Анна сидела в зале и смотрела, как их уводят. Бывшая начальница обернулась у дверей, посмотрела на неё с ненавистью. Анна не отвела взгляд.

После суда к ней подошёл следователь.

— Вам положена компенсация за содействие следствию. Небольшая, но получите. И ещё — старушка ваша адрес оставила. Сказала, что уезжает к дочери в деревню. Хотела, чтобы вы знали.

Анна взяла бумажку с адресом и сжала в кулаке.

Квартира выгорела почти полностью. Страховая отказала в выплате, сославшись на умышленный поджог. Анна осталась с двумя сумками вещей. Вера приютила её на месяц, потом помогла снять комнату. Новую работу нашла на заводе, в отделе снабжения.

Через неделю Анна поехала в деревню к тёте Клаве. Дом оказался покосившейся избушкой на краю. Старушка сидела на крыльце, чистила картошку. Увидела Анну и замерла.

— Ты зачем приехала?

— Спасибо сказать хотела. Вы мне жизнь спасли.

Тётя Клава отвернулась, смахнула что-то с лица.

— Ладно. Я просто не могла молчать. Видела же, что человек хороший. Таких мало сейчас.

Анна села рядом. Достала конверт.

— Это вам. Компенсация за помощь следствию. Положено.

Старушка взяла конверт, заглянула внутрь, снова отвернулась.

— Дочка моя говорит, я дура. Зачем, говорит, в чужие дела лезла, могли и тебя тоже убрать. А я думаю — если все молчать будут, то и жить незачем. Так ведь?

— Так, тётя Клава.

Они сидели на крыльце и молчали. Ветер качал берёзы за огородом. Где-то лаяла собака. Анна думала, что потеряла мужа, дом, работу. Чуть не лишилась жизни. Но нашла то, чего не было за двадцать лет брака — понимание, что один человек, которому не всё равно, может изменить всё. Что доброта не пропадает. Она копится где-то и возвращается, когда это действительно нужно.

Через полгода Анна накопила на первый взнос и взяла однушку в новом районе. Каждое воскресенье ездила к тёте Клаве, привозила продукты, помогала по дому. Старушка ворчала, что не надо, но Анна видела, как она радуется.

Однажды тётя Клава сказала:

— Знаешь, я всю жизнь мимо чужого горя ходила. Думала, моя хата с краю. А тут увидела тебя, как ты каждое утро останавливаешься, еду приносишь, хоть сама не богатая. И подумала — может, пора перестать быть равнодушной. Хоть раз в жизни.

Анна взяла её сухую руку.

— Вы не равнодушная, тётя Клава. Вы — настоящий человек.

Старушка усмехнулась и отвернулась. Но руку не убрала.

Анна ехала обратно и смотрела в окно автобуса. Бывший муж звонил недавно, пьяным голосом просил вернуться. Она бросила трубку, не дослушав. Ей больше не было обидно. Жизнь оказалась странной — отняла почти всё, но дала главное. Понимание, что доброта возвращается. Не сразу, не громко. Но возвращается всегда.