Муж взял меня за волосы и крикнул, чтобы я проваливала из дома, но через месяц приполз на коленях и умолял меня вернуться
Телефон разбудил ее в половине седьмого утра. Экран показал имя Андрея — мужа, точнее, уже бывшего. Она не ответила, а потом он звонил еще и еще, пока к восьми утра на экране не скопилась вереница пропущенных. И это было не спроста.
Она лежала в съемной квартире под тонким одеялом и смотрела в потолок, чувствуя странное спокойствие. Значит, дошло.
Девушка встала и включила чайник. В холодильнике нашлись только творог и соленые огурцы. Завтрак одиночества или свободы — она еще не решила. Телефон зазвонил снова, и на этот раз она взяла трубку.
Андрей говорил взволнованно, сбивчиво, требовал вернуться, называл ее поступок глупостью, уверял, что они просто поссорились. Она слушала, помешивая чай, и отвечала коротко и спокойно. Домом она это место больше не считала. Вчера он ясно дал понять, кто в нем хозяин.
Еще вчера вечером все было обыденно: плита, борщ, ноутбук на кухонном столе. Обычная просьба посолить пищу обернулась шквалом раздражения. Потом вопрос, от которого внутри все сжалось: кто здесь хозяин.
Восемь лет рядом с этим человеком, и впервые от него она услышала такие слова. Девушка пересолила борщ демонстративно, почти механически, будто ставя точку, а он назвал ее дурой. Это слово щелкнуло внутри, как спусковой крючок.
Дальше все произошло быстро: горячая тарелка, перевернутая на его голову, крик, ноутбук, залитый борщом, его злое лицо. После этого он дернул ее за волосы, выкрикнул, что она ему не нужна и велел убираться. И в этот момент она вдруг поняла, что именно так и надо сделать.
На утро Андрей писал, звонил, требовал вернуться, извинялся и говорил, что вспылил. Она удаляла сообщения, отвечала односложно, а потом перестала отвечать вовсе. Он поджидал ее у гостиницы, жаловался на пустой дом, на еду из доставки, на одиночество. Говорил, что скучает, а она слушала и понимала, что он скучает не по ней, а по удобству.
Он не понимал, за что она уходит. Считал, что все можно исправить извинениями, а также обещал измениться, но в его словах не было понимания, в чем именно он был не прав. Он цеплялся за нее, звал обратно, говорил о восьми годах жизни, она же наконец ясно увидела эти восемь лет: годы, в которых ее мнение не спрашивали, благодарности не говорили, а любовь подменяли привычкой.
Спустя некоторое время девушка сняла небольшую квартиру и обставила ее самым необходимым. Пространство было пустым, почти больничным, но в этой пустоте было удивительно легко дышать.
Она привыкала жить для себя и есть то, что хочется, смотреть свои фильмы, ложиться спать, когда устала. Оказалось, она не любит футбол и это было неожиданно приятно, узнавать себя заново.
Он появился снова. Сначала с жалобами, потом с цветами, потом с тортом у двери. Караулил, стучал, уговаривал, говорил о любви. Она не открывала. Потом он пришел на работу, потом ждал у метро, обещал продать машину, купить кольцо, увезти ее в отпуск. Он предлагал вещи, не понимая, что ей нужно не это.
Последний разговор случился в кафе. Он говорил о семье и будущем, а она о прошлом, о том, что была несчастна и о том, что ее не уважали. На вопрос, есть ли у нее теперь кто-то другой, она ответила честно, что есть и это была она сама.