Политический обозреватель Александр Фридман рассуждает о масштабах современной беларуской эмиграции и перспективах возвращения беларусов на родину. Александр Фридман. Архивное фото Согласно оценкам ООН, число беларуских эмигрантов в 2024 году составило почти 800 тысяч человек — и можно предположить, что цифра продолжает расти. Историк и политический обозреватель Александр Фридман напоминает, что среди причин, по которым беларусы покидают родную страну — не только политическое преследование, но и экономические, экологические (после аварии на ЧАЭС), социальные риски. — И этот процесс еще не завершен, — говорит Фридман в подкасте Ответим за мир. — Мы не знаем, что будет с теми людьми, кто покинул Беларусь в контексте 2020 года. Останутся они в тех странах, куда перебрались, будут ли там жить, пустят ли там корни? Или же могут произойти изменения в Беларуси, и какая-то часть может вернуться или, как принято сейчас говорить, будет жить на две-три страны. С точки зрения истории, продолжает аналитик, это выглядит так. Человек приехал в другую страну, какое-то время, иногда довольно долгое, он сохраняет очень тесные связи с родиной. Но в случае успешной интеграции в новом обществе, как правило, эта связь ослабевает. — Хотя есть и противоположные примеры, которые показывают: сформированные идентичности могут быть вполне гибридными. Да и возвращение тоже не исключено, как было с чилийцами, которые вернулись в 1989-м после краха диктатуры Пиночета. Александр Фридман вспомнил свой личный опыт: его семья перебралась в Германию в качестве так называемых контингентных еврейских беженцев в 1990-е. — В модифицированной форме эта программа приема продолжается и до сегодняшнего дня, — говорит он, — но это совсем другая эмиграция, куда более комфортная. Ты приезжаешь — и сразу получаешь обозначенный и достаточно высокий юридический статус, можешь пользоваться всеми теми же социальными благами, что и другие люди, проживающие в этой стране. Да, ты начинаешь с нуля в другом обществе, с другой культурой, языком и менталитетом. Но, тем не менее, это комфортные условия, ты чувствуешь поддержку государства. Я здесь учился, выстраивал свою научную карьеру. Мне повезло: я живу в демократическом обществе и разделяю те ценности, которые здесь стоят во главе угла. У меня множество друзей, партнеров, коллег. Бывают периоды времени, когда моя собственная миграционная история влияет на мои решения, а в какой-то момент собственное прошлое не оказывает влияния на мои рассуждения — так что это очень ситуативно. Свой выбор в 2020 году я тоже сделал, но для меня он был проще. Это был выбор человека, который мог бы тихо наблюдать за событиями, особо не реагируя. Если бы я вообще не реагировал на эти события — наверное, мог бы в любой момент приехать в Беларусь, ничего не опасаясь. Но то, что происходило на минских и не только минских улицах, меня до такой степени потрясло, что не смог остаться от этих процессов в стороне. Что насчет возможного возвращения? Надо всегда думать о том, каким будет контекст, будет ли востребована та или иная фигура. Есть примеры, скажем, испанских эмигрантов, которые вынуждены были бежать после гражданской войны 1936-1939 года. Но было немало тех, в том числе и политики, кто после падения диктатуры Франко вернулся в новую Испанию. Может статься так, что ты всю свою активную политическую жизнь посвятил борьбе за демократизацию Беларуси, за ее свободу — и вот этот момент пришел, ты можешь вернуться. Но окажешься у разбитого корыта, будучи невостребованным. Но может быть и по-другому. Посмотрим на пример Ирана. Наследный принц Реза Пехлеви покинул Иран в контексте исламской революции в 1979 году. То есть, он не был в стране почти полвека, вся его жизнь происходила на Западе, в совсем другом мире, а как выглядит жизнь в Иране, знает только по видео и рассказам других. Ирония судьбы: именно этот наследный принц сегодня стал для многих иранцев символом надежды, что будущее страны может быть другим. В истории нет заданности. Мы живем в те времена, когда решается судьба этого мира, каким он будет и какими будут выглядеть общества, в которых мы находимся.
