"Колоссальная вонючая бомба": файлы Эпштейна рванули. Элита запада трепещет
Файлы Эпштейна — это не просто криминальная хроника, а диагноз морального состояния западной элиты, пишет NZZ. Пока общество ужасается масштабам цинизма и лицемерия "уважаемых людей", скандал принимает неожиданный оборот: вместо торжества правосудия происходит размывание вины, а реальные преступления смешиваются с огульными домыслами.
Документы по делу Эпштейна рисуют портрет морально сбившейся с пути элиты. Дональд Трамп, самый известный сексист страны, парадоксальным образом выходит из череды публикаций даже укрепившим позиции. Промежуточный итог.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Цивилизованность и варварская необузданность — обе крайности входят в спектр человеческого поведения. После прорыва движения #MeToo можно было подумать, что последний мужчина наконец все понял. Но нет: власть и сексуальность остаются полями, на которых полно пропастей. Публикация актов по делу Джеффри Эпштейна показывает, что многие мужчины ориентировались не на закон и не на морально допустимые рамки, а на то, что было возможно. Как паук, Эпштейн сидел в паутине из предпринимателей, политиков, профессоров, представителей монарших домов и миллиардеров. Он предлагал элите развлечения и игры. Он навязывался, но многие и сами искали близости с ним.
"Готовится к войне". Посланники Трампа вернулись домой с печальными новостями
Эти господа позволяли фотографировать себя в унизительных позах рядом с девочками, пересылали друг другу сальные и женоненавистнические сообщения. Некоторые рассказы предполагаемых жертв говорят о садистских мотивах. Такая тяга к самодокументированию намекает: эти мужчины чувствовали себя в безопасности, а осознание неправоты, если и было, оставалось очень слабым. Вероятно, это связано и с поразительно обширными связями Эпштейна. Объединенная мировая элита развлекалась у него дома, а потому контакт, видимо, не казался ни неправильным, ни опасным. Мало кто из участников мог представить, что это прошлое когда-нибудь станет достоянием общественности и рванет подобно колоссальной вонючей бомбе.
От "дядюшки Джеффри" до монстра
Тем временем последовала череда громких отставок — с важных и не очень должностей. Принц Эндрю, уже давно пошатывающийся из-за скандала, был задержан в Норфолке. Одно признание сменяло другое: мол, никто не знал, с кем имеет дело. "Дядюшка Джеффри" за одну ночь превратился в монстра. В большинстве случаев это выглядит лицемерно. В 2008 году газета The New York Times писала: "Финансист начал отбывать срок по делу о проституции". Заявления "мы не знали" звучат неправдоподобно. Джеффри Эпштейн уже давно был публично известен как педофил и осужденный преступник.
Почему многие продолжали общаться с ним и так многое предпочитали не замечать, в каждом случае объясняется по-разному. Кто-то участвовал в торговле женщинами и девочками и, вероятно, вообще не имел моральных терзаний. Другие убеждали себя, что все не так страшно. Тесса Уэст, профессор социальной психологии, комментировала поведение в интервью The New York Times: "Всякий раз, когда поведение человека достаточно двусмысленно, мы стараемся истолковать его так, чтобы это было нам на пользу".
Она описывает психологический механизм, который играл Эпштейну на руку. В роли благотворителя, советника и покровителя науки он примерял разные маски и предлагал благотворительные услуги: одалживал свой частный самолет, вкладывал деньги в исследования, приглашал людей на свой остров. Одновременно он усиливал их зависимость от себя. Поэтому его тайная сеть еще как-то работала даже тогда, когда репутация уже была подмочена. Лингвист Ноам Хомски в письме Эпштейну еще в 2019 году советовал игнорировать "истерические" публикации о подозрениях в насилии. Иными словами: проблемой был не Эпштейн, а медиа с их "возмутительными" обвинениями.
Еще в 2006 году Эпштейну предъявили обвинения по множественным эпизодам сексуального насилия над несовершеннолетними на его вилле в Палм-Бич. Согласно одному документу из архивов ФБР, Трамп в том же году заявил полицейскому: "Слава богу, вы его остановили: все знают, что он всегда этим занимался". Однако правоохранители ничего не остановили: в 2008 году Эпштейн добился откровенно мягкой сделки с правосудием, признал вину лишь в склонении к проституции. В итоге — тюрьма только на полдня и свобода через 13 месяцев. Приговор, при такой доказательной базе, стал скандалом. Сработали связи Эпштейна.
Трамп теряется в горе документов
Однако что реально означают бумаги, которые теперь заполонили сеть? Акты по делу Эпштейна давно превратились в клубок намеков, реальных доказательств и поддельных "доказательств". Это может противоречить инстинктивному чувству справедливости, но большая часть того, что мелькает в этих материалах, не наказуема с точки зрения права и мало что доказывает. Летать с Эпштейном, презрительно высказываться о женщинах или бывать на вечеринках, где присутствовали несовершеннолетние, — не преступление. Так проявляются и нынешние подробности этих актов: они почти никого не изобличают, и уж точно не тогда, когда речь идет о сути скандала — сутенерстве и насилии над малолетними девочками.
Дональд Трамп долго сопротивлялся публикации документов, но в итоге вынужден был уступить давлению собственной электоральной базы. Сейчас он скорее даже укрепил свои политические позиции. Трамп, когда-то приятель Эпштейна, растворяется в массиве бумаг — выглядит лишь одной фигурой среди многих. При этом немало журналистов и расследователей были бы рады доказать, что он вступал в интимные отношения с несовершеннолетними. Но ни эти документы, ни все прежние проверки этого не подтверждают.
Самоутверждение мужского клуба
Тот факт, что Трамп — сексист, давно не секрет. На видео 2005 года он хвастается, что может схватить любую женщину за промежность, а звезде, мол, "все можно". По сути, это и есть послание, которое читается между строк в актах по делу Эпштейна. Они свидетельствуют о самоутверждении мужского клуба с манерой поведения в стиле Трампа. Американский президент теперь может показывать пальцем на лицемеров вокруг себя — и сам, сравнительно, легко выйти сухим из воды. Итог публикации — коллективный удар по репутации элиты.
Сбивает с толку — и в то же время не удивляет — феномен, который Эрнст Блох называл "одновременностью неодновременного". Чувствительность к сексизму и злоупотреблениям властью, пожалуй, никогда в истории не были так сильны, как сейчас. И одновременно президентом США остается человек, который всегда подчеркивал: мораль для него не критерий выбора. Трамп сломал столько табу, что почти получил иммунитет к любым обвинениям. Парадоксально, но теперь именно этот человек, к тому же знакомый Эпштейна, оказывается во главе "разоблачений" Эпштейна. Проводить убедительное расследование из такой конфигурации крайне трудно.
Подглядывание в замочную скважину
Помимо криминальной истории о насильнике и торговце людьми Эпштейне есть и другая — бульварная, которую медиа сейчас смакуют. Частная переписка мировой элиты дает редкую возможность заглянуть в замочную скважину: то, что там видно, часто не имеет отношения к педофильским преступлениям Эпштейна. Сообщения норвежской кронпринцессы говорят о наивной беспечности, но с юридической точки зрения они несущественны. Однако медиа это подчеркивают лишь отчасти. Тот, кто вращался в сфере Эпштейна, должен как минимум быть готов к моральному осуждению, нередко почти независимо от того, что именно и когда происходило.
"Каждый должен объяснить, почему он тусовался с этим типом и ходил с ним на вечеринки", — заявил, к примеру, Ульф Пошардт, издатель газеты Die Welt. Так в этой истории быстро приходят к "вине по ассоциации" и всеобщему подозрению. Даже если медиа обычно где-то дежурно упоминают презумпцию невиновности, в деталях все равно работает логика публичного предварительного приговора. Тот, кто писал Эпштейну СМС или электронные письма, или встречался с ним, уже кажется подозрительным. Возмущение может быть понятным, но, по сути, достаточно простой проверки: можем ли мы с уверенностью сказать, что никогда в жизни не чокались во время аперитива сексуальным преступником или не отправляли ему дружелюбное письмо?
Журналист Джо Носера в статье для издания The Free Press показал, как публичные фигуры поспешно — и, вероятно, несправедливо — оказывались под ударом. Среди них, например, руководитель оргкомитета Олимпиады Лос-Анджелес 2028 Кейси Вассерман. Носера подводит итог: "Различие между действительно виновными и теми, кто был лишь наблюдателем, тонет в наслаждении от поиска виноватых". В сомнительных случаях предпочитают призвать к ответу на одного человека больше, ведь не хочется ничего "смягчать" и кого-то "обелять".
Проблема неолиберальной элиты?
В процессе возмущения на почве морали многие и без того варят собственную похлебку. Политик Социал-демократической партии (SP) Швейцарии Седрик Вермут, например, попытался нанести мощный удар по оппонентам. Идеология общества достижений, писал Вермут в колонке Sonntags-Zeitung, якобы сама порождает моральное разложение своих элит. Он говорил о провале неолиберальных элит. Однако правда как раз в том, что в сети Эпштейна нет политической закономерности. Туда входили и знаменитый критик капитализма Ноам Хомский, и ультраправый инфлюэнсер Стив Бэннон.
Было ли в итоге разумно публиковать все эти материалы? Это было неизбежно, прежде всего из-за вопроса доверия к американской политике. В скандал с Эпштейном оказались вовлечены Билл Клинтон и Дональд Трамп — одни из самых популярных политиков США. То есть в истории замешаны и демократы, и республиканцы. В такой конфигурации требование "проверить документы без общественной огласки" изначально выглядело бы неправдоподобно.
И все же публикация "Библиотеки Эпштейна" — по сути, безумие. Вывалить на публику такую массу документов без какой-либо рамки и объяснений — значит неизбежно породить побочные разрушения. Частная жизнь была нарушена многократно: во-первых, у предполагаемых жертв, чьи имена из-за отсутствия должной осторожности не были скрыты, во-вторых, у людей, которых "заражает" скандал из-за пустяковых сообщений.
Уже давно видно, что дело Эпштейна в современную эпоху превращается в своего рода бесконечную историю. Даже если бы все можно было объяснить и доказать без пробелов, многие все равно не поверили бы. Разоблачение упирается в пределы моральной допустимости.