Кто охраняет охранников: что важнее — доверие или ответственность?
Любое сообщество — от деревни до государства — сталкивается с одной и той же проблемой: как побудить людей действовать в интересах коллективных, а не личных. Рыбаки должны контролировать улов, чтобы не истощить ресурсы реки. Люди должны уважать чужую собственность и безопасность. Граждане должны платить налоги, чтобы финансировать строительство дорог, школ и больниц. Ни одно общество не смогло бы выжить, если бы люди руководствовались исключительно своими интересами.
Решения для существования сообществ в разных культурах и на разных этапах развития человечества удивительно похожи. Люди создают правила, а затем назначают ответственных, кто будет контролировать их соблюдение. Тех, кто нарушает правила, наказывают. Но у этого подхода есть проблема, которую почти 2000 лет назад обозначил римский поэт Ювенал. Кто будет охранять охранников?
Рыбоохранные службы следят за тем, чтобы не допустить чрезмерного вылова рыбы. Но что, если эти службы берут взятки и закрывают глаза на нарушения? Полиция существует для того, чтобы защищать граждан, но кто следит за тем, чтобы полицейские не злоупотребляли своими полномочиями? Правительства собирают налоги на общественные нужды, но как помешать чиновникам переводить средства на свои личные счета?
Институты поощряют сотрудничество, вознаграждая тех, кто ведет себя хорошо, и наказывая нарушителей правил. Однако их функционирование зависит от того, насколько хорошо они взаимодействуют с другими участниками. Мы не решили проблему сотрудничества, а просто отодвинули ее на шаг назад. Так почему же институты вообще работают? Чтобы разобраться в этом вопросе, нужно сначала понять, чем человеческое сотрудничество отличается от сотрудничества в животном мире.
В природе повсеместно встречается кооперация. Войдите в любой лес, загляните в любой водоем, понаблюдайте за любым лугом — и вы увидите бесчисленное множество примеров сотрудничества, которое, казалось бы, противоречит логике естественного отбора. Но эти союзы подчинены предсказуемым закономерностям, хорошо изученным биологами. Несколько базовых механизмов объясняют любое сотрудничество — от муравьиных колоний до коралловых рифов. Это родственные связи, взаимность и репутация.
Представьте себе суетливый мир муравьиной колонии. Тысячи рабочих муравьев неустанно трудятся: одни ухаживают за личинками, другие добывают пищу, третьи защищают гнездо от захватчиков. Некоторые доводят сотрудничество до абсурдных крайностей: у одних муравьев головы настолько увеличены и уплощены, что они едва могут двигаться и всю жизнь проводят в роли живых дверей, используя свои дискообразные черепа, чтобы закрывать входы в гнездо. Еще более поразительный пример: когда мелким особям из вида кочевых огненных муравьев угрожает опасность, они буквально разрывают собственное тело, обрызгивая нападающих токсичными липкими веществами. Зачем рабочие муравьи жертвуют всем ради колонии, которой они никогда не будут управлять? Такой невероятный альтруизм возможен благодаря тому, что рабочие муравьи, как правило, являются родственниками и часто имеют много общих генов. Пожертвовав чем-то ради колонии, они помогают выжить копиям своих собственных генов. Эволюционные биологи называют это родственным отбором: альтруистическое поведение среди родственников имеет генетический смысл, поскольку способствует выживанию общих генов.
Или возьмем летучих мышей-вампиров. Если летучая мышь не находит крови во время ночной охоты, она рискует умереть от голода. Но сородичи, которые успешно добыли пищу, отрыгивают драгоценную кровь, чтобы спасти своего голодающего соседа, — и это касается не только членов семьи, но и неродственных особей. Зачем помогать незнакомцу, у которого с вами не больше общих генов, чем у любой другой летучей мыши? А затем, что когда-то он отплатит вам тем же. Летучие мыши делятся друг с другом, отдавая предпочтение тем, кто поделился с ними раньше. Взаимность работает как социальное страхование.
На коралловых рифах есть «станции очистки», где маленькие рыбки удаляют паразитов с более крупных рыб. Чистильщики могли бы с легкостью откусить кусочек аппетитной плоти вместо того, чтобы поедать надоедливых паразитов, но они сопротивляются этому искушению. Дело в том, что за ними наблюдают другие рыбы. Когда наблюдатели видят, что рыба-чистильщик откусывает кусочек от другой рыбы, они избегают обманщиков. Репутация определяет будущее сотрудничество.
Родственный отбор, взаимность и репутация — эти три фактора способствуют развитию сотрудничества в природе. Но каждый из них действует в определенных рамках. Родственный отбор работает только среди родственников. Взаимность требует повторяющихся взаимодействий между одними и теми же особями. Репутация может функционировать только в небольших группах, где ваши действия легко наблюдаемы, а информация о поведении распространяется быстро.
Люди подчиняются тем же эволюционным законам, но каким-то образом мы вышли за рамки естественного сотрудничества, основанного на родственных связях, взаимности и репутации. Каждый день мы доверяем бесчисленному множеству незнакомцев — людей, с которыми нас не связывают кровные узы, которых мы больше никогда не увидим и которые легко могут злоупотребить нашим доверием. Мы выходим на проезжую часть, полагая, что водители нас остановят. Мы едим то, что приготовили незнакомые люди. Мы доверяем свои сбережения безликим банкам, а детей — школам, в которых работают люди, которых мы едва знаем. Мы садимся в металлические трубы, которые поднимают нас в небо, полагаясь на то, что механики обслужили двигатели, что пилоты квалифицированы, а авиадиспетчеры расчистили нам путь.
Институты помогают преодолеть этот разрыв. Правила дорожного движения и полиция обеспечивают порядок на улицах; санитарные инспекторы следят за безопасностью продуктов; суды обеспечивают исполнение контрактов; регулирующие органы следят за деятельностью банков и авиакомпаний. Вознаграждая сотрудничество и наказывая за злоупотребления, институты способствуют установлению доверительных отношений между незнакомыми людьми. Но это лишь уводит нас от главного вопроса: если институты гарантируют сотрудничество, то что гарантирует их собственное надлежащее функционирование? Кто следит за теми, кто следит?
Ответ — репутация. Само сообщество обеспечивает институциональную целостность с помощью тех же социальных сил, которые поддерживают сотрудничество между незнакомцами. Охраняемые охраняют тех, кто охраняет.
Рассмотрим, как в деревнях, расположенных в гористой местности Японии, в эпоху Токугава управляли общинными лесами. Эти общие лесные угодья давали древесину для строительства, солому для крыш, корм для лошадей, удобрения, а также дрова и древесный уголь, необходимые для выживания в зимний период. В деревнях были разработаны сложные правила распределения ресурсов: за каждым домохозяйством закреплялись определенные зоны, которые ежегодно менялись, а в горах были установлены дни, когда жители могли собирать определенные ресурсы.
Что особенно важно, нанимались специальные наблюдатели, так называемые детективы, которые патрулировали общинные земли верхом на лошадях и следили за тем, чтобы там не было посторонних. Детективы могли требовать с нарушителей деньги и сакэ, а деревня налагала все более суровые наказания, вплоть до изгнания. Без этих наблюдателей все тщательно продуманные правила можно было легко обойти. Кто мог уследить за тем, чтобы кто-то не нарушал запрет на вырубку в горах или не собирал урожай в неурочное время, в обширных лесах, где разбросанные по территории дома были заняты своими делами?
Может показаться, что это решение просто отодвигает проблему на шаг назад: кто гарантирует, что сами детективы не станут коррумпированными? Но это отступление на самом деле является большим шагом вперед. Детективов было немного, их действия были на виду. Там, где практически невозможно следить за десятками жителей деревни на обширной территории, гораздо проще было обеспечить честность нескольких хорошо заметных наблюдателей. Задача решилась с помощью хорошо известного механизма — репутации.
Мы с коллегами разработали математическую модель для формализации этой идеи. Мы начали с того, что теоретики игр называют повторяющейся игрой на доверие. В большом сообществе люди регулярно сталкиваются с теми, кого они плохо знают, и должны решить, можно ли им доверять. Те, кому доверяют, тоже оказываются перед выбором: ответить взаимностью — за определенную плату — или обмануть. Отслеживаются лишь некоторые из этих решений, что приводит к формированию репутации — представления о поведении человека в прошлом.
В этом и заключается основная логика сотрудничества, основанного на репутации. Те, кому доверяют, оказываются перед выбором. Обмануть сейчас ради сиюминутной выгоды или заплатить за ответную услугу и создать себе репутацию, которая обеспечит доверие в будущем. Другие, в свою очередь, полагаются на эту репутацию, принимая решение о доверии.
Но эта простая схема также показывает, почему сотрудничество часто рушится. Репутация работает только в том случае, если искушение нарушить правила не слишком велико, а поведение людей достаточно предсказуемо. Как только вероятность того, что кто-то заметит нарушение, падает ниже определенного порога, репутация перестает поддерживать взаимность, и сотрудничество прекращается. С этой неразрешимой проблемой столкнулись японские крестьяне. Они могли объявить горы закрытыми для вырубки, но в обширных лесах, где дома располагались на большом расстоянии друг от друга, никто не мог уследить за тем, кто незаконно вырубает деревья в неурочное время.
Мы с коллегами предположили, что им помог бы институт. В нашей модели люди могли бы вкладывать ресурсы в институт, который объединяет эти взносы, используя их для укрепления доверия и наказания обманщиков. Это сразу меняет правила игры: поведение участников становится более предсказуемым, а обман обходится дороже. Чтобы это работало, нужно выполнять два условия. Во-первых, взносы должны быть недорогими, чтобы их можно было поддерживать только за счет репутации. Во-вторых, организация должна эффективно использовать эти ресурсы, создавая стимулы, достаточно сильные для того, чтобы сотрудничество стало возможным в изначальной игре не доверие.
В этом смысле институты — социальные технологии. Рычаг не создает силу из ничего — он увеличивает силу, которую вы прикладываете. Хорошо продуманный институт не решает проблему сотрудничества, а меняет ее. В нашей модели институт должен создавать достаточно сильные стимулы, чтобы стимулировать сотрудничество в игре на доверие, опираясь при этом на другую форму сотрудничества — вклад в общее дело. Если институт эффективен, он может создавать такие стимулы за счет вкладов, которые достаточно дешевы, чтобы поддерживать репутацию. Вот что разрешает парадокс Ювенала. Бесконечного регресса не существует, потому что более простую задачу можно решить с помощью одной лишь репутации.
Японские сельские жители разработали одну из версий этого принципа. И они далеко не единственные. В книге «Управление общим достоянием» (1990) лауреат Нобелевской премии Элинор Остром проследила, как сообщества по всему миру на протяжении веков поддерживали в рабочем состоянии общие леса, рыбные ресурсы и ирригационные системы, и выявила принципы, лежащие в основе их успеха, в том числе использование подотчетных наблюдателей. От японских горных поселений до швейцарских альпийских кооперативов и филиппинских ирригационных обществ — для сохранения общего достояния на протяжении долгого времени требовалось назначать людей, бдительность которых сообщество могло бы оценивать и поощрять. Как отмечает Остром: ‘Человек, который находит нарушителя правил, приобретает статус и престиж за то, что является хорошим защитником общего достояния», в то время как те, кто дает слабину, «могут быть легко уволены, если их обнаружат». Назначив подотчетных наблюдателей, эти сообщества превратили сотрудничество невидимого множества в сотрудничество видимого меньшинства.
В современных обществах этот принцип реализуется через многоуровневую систему подотчетности. Возьмем, к примеру, авиацию: механики обслуживают самолеты, супервайзеры проверяют их работу, отделы безопасности авиакомпаний контролируют супервайзеров, национальные органы власти проводят проверки авиакомпаний, а выборные должностные лица в конечном счете несут ответственность за работу этих органов. На каждом уровне количество людей, нуждающихся в контроле, сокращается, а их действия становятся более прозрачными. Мы доверяем свои жизни этой многоуровневой системе подотчетности — от тысяч незаметных механиков до горстки государственных служащих, чьи промахи попадают в заголовки новостей. Та же схема повторяется во всех сферах современной жизни, превращая огромные сети потенциального недоверия в управляемые цепочки контроля.
Институты могут значительно расширить масштабы сотрудничества, если они хорошо продуманы. Но, как отмечает экономист Дейрдре Макклоски, институты — это не панацея. В книге «Буржуазное равенство» она пишет:
Можно создать суды по британскому образцу и даже снабдить адвокатов париками, но если судьи продажны, у адвокатов нет профессиональной гордости, а общественность презирает и тех, и других, то создание такого благозвучного института не улучшит ситуацию с верховенством права.
Государственные институты не могут решить проблему сотрудничества — они могут только изменить его характер. Каскадные уровни контроля, обеспечивающие безопасность самолетов, не могут функционировать без механиков, которые прислушиваются к мнению своего руководителя, чиновников, внимательных к общественному мнению, и граждан, готовых привлекать их к ответственности. Точно так же система правосудия требует добросовестности на всех уровнях. Ни один институт не может создать сотрудничество из ничего. Оно уже должно существовать.
Рассмотрим один из самых знаменитых институциональных проектов в истории — Конституцию Соединённых Штатов. Джеймс Мэдисон и другие отцы-основатели разработали систему сдерживания и противовесов, чтобы предотвратить тиранию, разделив власть между тремя независимыми ветвями власти. Мэдисон объяснил логику этой системы: «Амбиции должны уравновешивать амбиции». У каждой ветви власти должны быть средства и стимулы для защиты собственной власти, чтобы власть сдерживала власть.
Однако ни одна конституция, какой бы продуманной она ни была, не может предусмотреть все возможные непредвиденные обстоятельства, и любое правило в ней можно истолковать в свою пользу. Как отмечают политологи Стивен Левитски и Дэниел Зиблатт в книге «Как умирают демократии» (2018), демократия в США опирается на неписаные нормы, которые не позволяют обычной политической конкуренции перерасти в полномасштабную войну. Политические соперники должны сотрудничать, проявляя взаимную терпимость (воспринимая оппонентов как законных конкурентов, а не как экзистенциальную угрозу) и институциональную сдержанность, не используя все возможные юридические преимущества.
История показывает, что эти нормы далеко не всегда соблюдаются автоматически. В первые годы существования республики партия федералистов во главе с Джоном Адамсом и Демократическо-республиканская партия во главе с Томасом Джефферсоном видели друг в друге экзистенциальную угрозу. Федералисты называли Джефферсона безбожным якобинцем, который развяжет террор в духе Французской революции, а республиканцы осуждали федералистов как монархистов, замышлявших восстановление британской тирании. В 1798 году Конгресс, настроенный на федералистский лад, принял законы об иностранцах и подстрекательстве к мятежу, криминализировавшие критику правительства. Согласно этим законам, прокуроры-федералисты отправляли за решетку редакторов газет и даже конгрессменов-республиканцев за то, что те выступали против президента Джона Адамса.
Выборы 1800 года между Адамсом и Джефферсоном подтолкнули страну к краю пропасти. Используя формальность первоначальной избирательной системы (зафиксированную 12-й поправкой), Палата представителей, возглавляемая федералистами, стремилась заблокировать победу Джефферсона. Вооруженный конфликт казался возможным: губернаторы-республиканцы готовили ополченцев, в то время как федералистская газета хвасталась, что любое восстание будет подавлено войсками Массачусетса. Однако Адамс предпочел мирно покинуть свой пост, и Джефферсон занял его место на посту президента. Позже Джефферсон назвал это решение революцией, сравнимой с революцией 1776 года. Демократия выжила — чудом — не потому, что этого требовала Конституция, а потому, что лидеры проявили сдержанность.
И сотрудничество между политическими партиями — это только начало. Демократические институты требуют сотрудничества на всех уровнях: беспристрастные судьи, честные бюрократы, сдержанные законодатели и граждане, которые ценят честность настолько, что готовы привлекать лидеров к ответственности. В странах, где граждане проявляют больше внутренней честности — готовности сотрудничать даже без институциональных стимулов, — стабильно наблюдается меньший уровень коррупции в государственных институтах. Институты работают лучше всего там, где они нужны меньше всего, — в обществах с развитыми нормами сотрудничества.
Таким образом, институты — это не волшебная палочка. Они зависят от людей, которыми управляют, потому что могут усиливать только уже существующие тенденции к сотрудничеству. Тем не менее в одних обществах люди более склонны к сотрудничеству, чем в других. Чем объясняются эти различия?
Терпением. В нашей модели люди буквально вынуждены проявлять терпение. Они должны ценить доверие будущих партнеров больше, чем сиюминутную выгоду от вклада в общее дело. Точно так же институциональные агенты по всему миру должны противостоять сиюминутным соблазнам — принимать взятки, перенаправлять средства или использовать свое положение в корыстных целях, — чтобы сохранить свое положение в долгосрочной перспективе.
Вернемся к губанам, которые чистят кораллы. Эти рыбы постоянно сталкиваются с искушением откусить слизь вместо того, чтобы поедать паразитов, отказываясь от сиюминутной выгоды ради сохранения своей репутации и привлечения будущих клиентов. В результате рыбы-чистильщики демонстрируют стратегический контроль над импульсивным поведением: они сильнее сопротивляются искушению, когда за ними наблюдают клиенты, и с большей вероятностью найдут себе других помощников.
Когнитивные способности человека, необходимые для совместной работы, гораздо сложнее, но в их основе лежат те же адаптивные принципы. Более терпеливые люди больше помогают партнерам в лабораторных экспериментах и больше жертвуют на благотворительность. Наша интуиция в вопросах доверия отслеживает связь между терпением и сотрудничеством: мы считаем людей более нравственными и заслуживающими доверия, если они демонстрируют самоконтроль. Это может объяснить, почему на протяжении всей истории человечества такие повседневные соблазны, как еда, секс, алкоголь и праздность, считались чем-то предосудительным. Недавние эксперименты показали, что люди, которые легче поддаются подобным искушениям, считаются менее склонными к сотрудничеству, поскольку считается, что такие удовольствия подрывают самоконтроль. Пуританские моральные устои, по всей видимости, проистекают из тех же когнитивных систем, которые оценивают партнеров по сотрудничеству.
Сотрудничество основано на компромиссе между настоящим и будущим. Но что способствует формированию долгосрочной репутации? Особенно важны два фактора: материальная безопасность и социальный капитал.
В 1970 году в Италии были созданы новые региональные органы власти с одинаковыми полномочиями, процедурами и бюджетами. Политолог Роберт Патнэм и его коллеги увидели в этом уникальную возможность: один и тот же институциональный план, реализованный в совершенно разных социальных контекстах. Опираясь на данные за два десятилетия, они проследили за эффективностью работы регионов Италии по 12 показателям — от своевременности исполнения бюджета до качества медицинского обслуживания и оперативности бюрократических процедур.
Результаты, описанные в книге «Как заставить демократию работать» (1993), были впечатляющими. Северные регионы, такие как Эмилия-Романья, работали с поразительной эффективностью: быстро реагировали на запросы граждан, внедряли инновации в разработке политики, практически не страдали от коррупции. Южные регионы, такие как Калабрия, испытывали трудности в рамках той же институциональной системы: они работали медленно, не реагировали на запросы граждан, страдали от неэффективности.
Что является самым важным фактором, влияющим на эффективность работы правительства? Личное участие в обществах по интересам, спортивных клубах и общественных объединениях. В регионах, где граждане вместе занимались волонтерством, пели и организовывали мероприятия, государственные институты работали значительно лучше. Самое удивительное, что участие в этих общественных инициативах в 1890-х годах предсказывало эффективность работы правительства в 1978–1985 годах. Патнэм объяснял эту взаимосвязь наличием социального капитала — доверия, социальных связей и норм взаимности, которые формируются в результате долгой истории гражданской активности.
Эта закономерность характерна не только для Италии 1980-х годов. Это можно объяснить с точки зрения подотчётности перед избирателями. Там, где высок уровень социального капитала, избиратели более последовательно наказывают коррумпированных политиков или тех, кто не участвует в политической жизни. И это касается не только демократического управления. В рыбацких общинах по всему миру более крепкие социальные связи предсказывают, сохранят ли общины рыбные запасы или позволят им истощиться.
Почему социальный капитал так важен? Он помогает мыслить в категориях текущих затрат и будущих выгод. В сплоченных сообществах, где люди рассчитывают на совместное будущее, подмоченная репутация может преследовать вас десятилетиями. Социальный капитал делает будущее более осязаемым. От рыбацких общин до целых регионов и стран — социальный капитал повышает ценность долгосрочной репутации, способствуя институциональному сотрудничеству.
С другой стороны, материальная обеспеченность снижает значимость текущих расходов. Когда базовые потребности удовлетворены, люди могут позволить себе думать не только о том, как выжить здесь и сейчас. Когда вы с трудом сводите концы с концами, чтобы заплатить за аренду или прокормить семью, насущные потребности выходят на первый план, а долгосрочные соображения отходят на второй. Бедный рыбак может рискнуть и выловить больше рыбы, чем нужно, чтобы прокормить семью сегодня, а преуспевающий рыбак может позволить себе сохранить улов для следующего сезона и наладить отношения с другими рыбаками.
Это объясняет, почему эффективность государственных институтов коррелирует с экономическим развитием. Хотя коррумпированные институты, безусловно, препятствуют экономическому росту, экономические трудности также усиливают давление на общество, делая коррупцию более разумной стратегией. В результате в регионах с более высоким уровнем бедности, как правило, выше и уровень коррупции.
Таким образом, институты можно рассматривать как социальные технологии. Мы постоянно их создаем, часто даже не осознавая этого. Когда соседи объединяются, чтобы ухаживать за общим садом или детской площадкой, они назначают небольшой комитет для управления финансами и принятия решений. Такая система работает, потому что она превращает сложную задачу координации действий десятков участников в более простую — довериться нескольким заметным людям, которых можно похвалить за усердие или пожурить за злоупотребления.
Как и любой другой инструмент, институты не могут создать то, чего еще не существует, — они могут лишь усилить уже существующий потенциал для сотрудничества. Институты опираются на условия, при которых сотрудничество становится рациональным: материальную безопасность и социальный капитал. Там, где эти условия соблюдаются, репутация может работать в больших масштабах. Один уровень подотчетности поддерживает другой, и так до тех пор, пока сотрудничество не выйдет далеко за пределы привычного. Благодаря той же силе, которая связывает летучих мышей-вампиров и рыб, обитающих в коралловых рифах, мы построили города, рынки и государства. Институты — это то, как доверие распространяется на миллионы незнакомых людей.
Сообщение Кто охраняет охранников: что важнее — доверие или ответственность? появились сначала на Идеономика – Умные о главном.