Они знают о благотворительности всё
Круглый стол, посвящённый исследованию религиозной филантропии, состоялся 31 марта в Православном Свято-Тихоновском университете
Целью этой встречи стало осмысление религиозной благотворительности как феномена, её места в жизни человека и публичном пространстве. Был рассмотрен зарубежный опыт религиозной благотворительности и исследований в этой области, а также имеющаяся общероссийская картина. Практическим опытом и взглядами на актуальные вопросы обменялись исследователи, социологи, представители благотворительных фондов и специалисты по PR и связям с общественностью.
Встреча позволила рассмотреть потенциальное поле для новых исследований и определить пути решения коренных задач, возникающих в рамках острых вопросов.
Тема круглого стола носила название «Исследование в области религиозной благотворительности: что мы знаем и что мы могли бы узнать». Встреча была организована Форумом Доноров и ПСТГУ в рамках проекта, получившем поддержку фонда Соработничество.
Ирина Ефремова-Гарт, руководитель проектов Форума Доноров предложила подойти к обсуждению, начав рассмотрение опыта религиозной благотворительности в Америке как в стране, имеющей самое большое количество верующих и самое большое количество религиозных организаций.
«Я думаю, многие из вас знают, что сектор религиозной благотворительности является самым крупным получателем пожертвований. Здесь речь идёт не только о пожертвованиях частных лиц, но и обо всех пожертвования, которые организация получает в течении года. В Америке организации получают порядка ста миллиардов долларов в год.
При этом, в ежегодном исследовании (в рамках проекта Being USA), на которое я сегодня буду много ссылаться, даётся чёткое определение того, что они понимают под религиозными организациями. И их понимание, и определение достаточно отличается от того, что мы в ходе работы стали называть религиозной благотворительностью. В их исследованиях к религиозной благотворительности относится поле приходов, монастырей, СМИ при этих организациях, и сюда не входят организации, оказывающие социальные услуги и фонды, относящие себя к религиозным. То есть если ещё и их добавить к этой сумме, то она станет значительно больше.
Опыт в Америке интересен и тем, что в религиозных организациях трудоустроены на сегодняшний день порядка 10% всех сотрудников, работающих в некоммерческом секторе Соединённых Штатов.
Так же ежегодно определяется 400 крупных филантропических организаций, и здесь уже можно говорить и про НКО, и про фонды с самым крупным бюджетом. Стабильно год от года в это число входят религиозные организации.
Наконец, мне кажется важным обратить внимание на опыт американских коллег потому что они закладывают достаточно серьёзную ценностную основу. Во многих их учебниках и книгах, касающихся того же фандрайзинга, говорится: «Мы не просто учим и работаем на то, как привлекать средства. Мы помогаем нашим прихожанам стать более щедрыми». Мне кажется, это важный аспект».
Ирина Гарт показала присутствующим презентацию, в которой последовательно были обрисованы самые интересные моменты опыта исследования религиозной филантропии в США.
Первым делом, была обозначена модель, которая, по её мнению, может прижиться у нас. Она состоит из трёх элементов:
1) Частный фонд Limited Foundation, один из крупнейший. На сегодняшний день – один из самых крупных доноров, поддерживающих религию, религиозные организации и исследования в этой области.
2) Индианский университет, в котором в 1987 году был создан центр по изучению филантропии.
3) Второй актор в ходе своего развития образовал свои детища: одним направлением деятельности стал фандрайзинг, вторым – участие женщин в филантропии, а третьим – изучение и продвижение практик религиозной благотворительности. Третье направление отделилось под именем Lake Institute on Faith & Giving и этот институт занимается тремя вещами: исследования в сфере религиозной благотворительности о том, как верить, как давать деньги и что на что влияет. «Они всегда очень чётко идентифицируют, что у них две целевые группы. Первая это люди, которые готовы стать донорами, но у них есть сомнения, неуверенность. А вторая – это религиозные организации, готовые принять эти деньги, но возможно не имеющие какого-то мастерства, навыков для правильного построения работы с донорами» - добавила Ирина. «Исследования, проводимые Lake Institute on Faith & Giving публикуются на их сайте. Они были настолько успешны, что институт объединился в консорциум с ещё несколькими внутренними организациями и сейчас проводят крупные исследования. Все исследования абсолютно открыты и бесплатны, имеются у них на сайте и к ним можно обращаться в качестве бенчмаркинга».
Так же она рассказала об аналитическом обзоре, нацеленном на изучение подходов к организации благотворительной деятельности и практики работы фондов, действующих как благотворительные в Америке. Была сделана выборка по ключевым словам тех фондов, которые относят себя к религиозным или имеют это слово в обозначении миссии. Было выбрано 25 фондов, работа происходила с информацией в открытом доступе (информация и публичные отчёты на сайтах).
По слова Ирины, результаты показали, что:
-На первом месте у фондов (относящих себя к религиозным) стоит образование, затем здравоохранение, социальные услуги, помощь уязвимым категориям населения, и после – экономическое развитие территории и экология.
-Частные и фандрайзинговые фонды поддерживают людей не только конфессии, близкой им, но и другой веры. Частные фонды больше чем фандрайзинговые фокусируются на поддержке организаций, церквей и людей конкретной веры. Фандрайзинговые фонды либо более свободны, либо вынуждены быть более гибкими и открытыми.
-Фандрайзинговые чаще поддерживают краткосрочные программы, но имеются и долгосрочные. Работа происходит как через собственные офисы, так и через организации партнёров в регионах.
-Основным механизмом частных фондов является выделение грантов, и практически отсутствуют операционные программы: они делегируют полномочия в виде средства своим грантополучателям, чтобы те придумывали и разрабатывали механизмы решения важных на их взгляд проблем. Помимо денег они оказывают поддержку и в технической помощи, обучая тому, как выстраивать свою работу эффективно, оформлять документы и тому подобное.
-Фандрайзинговые фонды оказались самыми прозрачными: они имеют подробную отчётность на сайтах. А у религиозных частных фондов эту отчётности найти тяжело. Учитывая, что речь идёт об Америке, ситуация сглаживается существующей формой 990, которая заполняется фондами в обязательном порядке. И тогда все данные можно отыскать в других источниках. Проводя параллель с Россией, Ирина сказала: «Я знаю очень мало фондов (которые мы с полным правом можем отнести к религиозным), у которых на сайтах отчётность может быть обнаружена. Очень часто их нет не только на сайтах. И часто об этом вообще не принято говорить».
Ирина Гарт отметила и вопрос принадлежности к определённой религии: «Религиозная принадлежность просматривается в первую очередь в том, как формулируется миссия, видение и ценности организации. Здесь ошибиться нельзя. Часто в своих публичных документах они используют цитаты из священных текстов и много информации присутствует о том, какую веру исповедуют учредители, члены действующих коллегиальных органов».
В конце презентации ею был подведён вывод: «Когда есть крупные частные фонды (или несколько фондов), когда есть сильные, признанные в стране, учебные высшие заведения с наработанной экспертной базой, - этот симбиоз, выраженный в партнёрстве, вполне может послужить появлению и жизни исследований в области религиозной филантропии».
Научный сотрудник лаборатории «Социология религии» Дарья Орешина подготовила обзорное сообщение. Она рассказала об истории становления некоммерческого сектора в России и отметила, что в отсутствии ранее сфокусированного обсуждения религиозной благотворительности, всё-таки можно создать «пусть фрагментарную, но интересную картинку того, что происходит с религиозной благотворительностью сейчас».
«На самом деле за последние 10 лет мы можем наблюдать динамику пожертвований в адрес религиозных организаций. Есть данные Мониторинга состояния гражданского общества, фиксирующие это. А последняя их бюллетень говорит, что люди, занимающиеся волонтёрством, участвуют как в религиозных, так и не в религиозных организациях примерно с одинаковой частотой. По отношению к волонтёрскому поведению религиозные организации не являются какими-то маргинальными.
Что касается фондов, то отчёт Форума Доноров показал, что религиозная деятельность – как приоритетное направление в деятельности фондов. А когда спрашивали у наших фондов о том, какие ценности важны для организации их деятельности, только 3% участников обозначили религиозные. То есть, в общем-то, религиозные ценности для организации неважны. Говоря о корпоративной благотворительности, данные Фонда Общественное Мнение, показывают, что 11% общероссийского населения работают в компаниях, в которых есть благотворительные программы. Правда среди этих 11% только 1% сказали, что работают в организации или учреждении, поддерживающем религиозную деятельность.
Выбор индикаторов измерений, которыми мы пользуемся, будет зависеть от того, какие задачи мы ставим. По отношению к религиозной благотворительности можно выделить два класса задач, потенциально интересных как для исследователей, так и для практиков.
Задачи первого класса я назвала бы «оценочными». Фактически, это вопросы об охвате сектора, объёмах, доли религиозной благотворительности в некоммерческом секторе, и так далее. И в этом классе задач перед нами встанет два вопроса, которые нужно будет обсудить. Первый – это, пожалуй, единица измерения, в чём мы хотим мерять: в деньгах, в количестве организаций, или жертвующих людей… Это первое, что нужно решить. Второй вопрос – это как мы будем мерять религиозность организации, программы и поступка.
На самом деле американские конгрегации в рамках своих исследований уже давно обсуждают эту проблему: как, собственно, померять религиозность программ или организаций? Хотела процитировать книгу, которая на основании данных предыдущих исследований и собственных материалов предлагает восемь критериев для оценки религиозности организации, и, по-моему, шесть для оценки религиозности программы. В общем, задача не только в том, чтобы посчитать сколько пожертвовали куда-то на что-то, или сколько организаций зарегистрировано в Росстате как религиозные, а понять какие всё-таки критерии религиозности по отношению к благотворительным программам и организациям на самом деле существуют.
От того, какой ответ будет получен на оценочные вопросы, будет зависеть то, как СМИ, население, государство будут смотреть на религиозные организации и благотворительные фонды.
Второй класс задач, не менее важных, можно условно назвать «задачи о смысле действия». Что мы понимаем под религиозной благотворительностью? Чем религиозные действия отличаются от нерелигиозных? Есть ли какая-то специфическая механика религиозного пожертвования, отличающегося от пожертвования в нерелигиозной среде? Священник и профессиональный фандрайзер: вы знаете, что священники могут собирать много средств, но чем их действия отличаются от фандрайзинга? В чём специфика и механика? Вопрос выглядит академически, но, тем не менее, если можно выделить религиозный фактор в благотворительности и посмотреть на него, то это может иметь практическое приложение для тех, кто занимается этим сектором.
Вопросы о смысле религиозной благотворительного действия может быть много. Второй класс задач предполагает более длительную, скорее академическую программу, но не исключает практической значимости.
Мы с коллегами исследуем деятельность приходов. У нас по Росстату на 2015 год зарегистрировано примерно 54000 общественных организаций, и почти 15000 православных приходов. То есть в принципе ни одна некоммерческая общественная организация не имеет такого охвата по стране. Конечно, далеко не все из этих приходов занимаются социальной деятельности. В 2013 году мы делали оценку, и порядка 10-12% приходов активно вовлечены в благотворительную социальную деятельность. Если представить себе, что это ресурс, который может быть мобилизован и направлен, то на мой взгляд это ещё один важный и актуальный вопрос: что есть религиозная благотворительность на самом деле, какова её механика и как её активизировать, например, через эту сеть. Если копать глубже, то многие общественные организации, зарегистрированные как светские, выросли изначально из прихода. Здесь грань между религиозным и нерелигиозным ещё сложнее. Нужны критерии, способные поделить это.
Ирина Мерсиянова, директор центра исследований гражданского общества и некоммерческого сектора.
«Мы ведём мониторинг состояния гражданского общества. У нас есть более 150 показателей по мониторингу за этот год, которые характеризуют участие россиян в денежных пожертвованиях, волонтёрстве и самоорганизации по месту жительства. Только лишь два вопроса, характеризующие как-то религиозность человека, есть в наших больших анкетах: к какой конфессии человек себя относит (если относит) и насколько часто он посещает общину.
Эти вопросы достаточно поверхностны, но всё равно сквозь их призму выявляется идентификация себя в конфессиональной принадлежности.
Данных уже много, нужно просто их поднять. То есть не надо ставить такую задачу, как, например, устраивать фандрайзинг в поиске денег на исследования. Мы уже слишком много собрали этих данных, чтобы посмотреть на них в интересующем вас ракурсе. У нас как раз есть массив 2014 года, характеризующий денежные пожертвования в абсолютно разном ключе».
Алина Багрина, основатель и руководитель Службы «Среда»
«Когда мы проводили проект «Арена», выборка была 56000. Там был вопрос «я безвозмездно помогаю людям, занимаюсь благотворительностью». В России вероисповеданий много и они при стандартных вопросах попадают в ошибку выборки. Нужно брать такие мега-выборки, в которых ошибка 0,1-0,2%, тогда мы можем каким-то образом смотреть эти микрогруппы. И на такой колоссальной выборке мы смогли сделать пересечение между вероисповеданием человека (когда человек говорит о себе как о принадлежащем) и благотворительностью. Ещё важно, мы обычно работаем карточками, потому что произнесённые слова часто искажают полученные ответы. Мы полагаемся на откровенность респондента и часто получаем менее социально ожидаемые ответы. Вообще работать с респондентами лучше не на опросах, а через какие-то инструменты социальной психологии, анализы следов, контексты – они намного информативнее, но и намного сложнее.
Так вот, на «я безвозмездно помогаю другим людям, занимаюсь благотворительностью» ответило утвердительно в целом 11% населения России. Реже помогают те, кто в Бога не верят. Люди церковно-православные – 13%. Среди католиков, занимающихся благотворительностью 15%. Среди представителей ислама от 15 до 25% (учитывая разные направления). Среди тех, кто назвал себя протестантами – 40%. И это очень интересно в связи с тем, что мы услышали по поводу благотворительности в Северной Америке.
Реальная приходская благотворительность – это вершина айсберга. Приход как институт работает удивительно, он как стволовая клетка. И он помогает и неполным семьям, и решать задачи в образовании, и работает он как экономического перераспределение. То есть это очень сложно структурировать. Мы не можем говорить про институциональную эффективность того, что по сути является прото-институтом, слишком грубо это.
Когда мы говорить о участии православных в религиозной благотворительности – здесь всё очень сложно, тонко. Скорее всего нужна будет богословская экспертиза. Преподобный Игнатий Брянчанинов не благословил свою духовную дочь возводить храм на её деньги, потому что он посчитал, что есть в ней какая-то стоическая горячность. И она сможет этим заниматься только тогда, когда успокоится и войдёт в бесстрастие. Поэтому эта тема очень интимная, очень церковная, и на мой взгляд начинается с богословия и теологии.
В контексте современного состояния общества вопрос о добре в какой-то момент стал звучать парадоксально: а вообще добро это хорошо или плохо? Когда мы анализируем контексты, то мы видим, что добро воспринимается как что-то хорошее, но не выгодное. Когда мы подходили с темой «что такое добро» к людям, возглавляющим благотворительные, волонтёрские организации (а значит, вроде, добрым), то они не хотели это обсуждать и просто интересовались деньгами. То есть когда мы пытались выйти на уровень системности, институционализации, - этот заезд не удался. Если получится создать какую-то платформу для институционализации активного добра, доверия, помощи, то было бы очень здорово. Но, опять же, в месте религиозности важна социологическая экспертиза.
Потом, какой контент медийный (музыка, фильмы, книги), сейчас делает людей добрыми? С этой стороны как раз надежда на священников. Сейчас хаос книг и для детей, и для взрослых. Задача формирования домашней библиотеки, которая делает людей добрее – могла бы оказаться практическим ключиком к измерению религиозной филантропии».
Юлия Данилова, главный редактор портала Miloserdie.ru
«Хотела бы выступить не как главный редактор, а как представительно благотворительности. Мы – и служба помощи Милосердие.
Во-первых, если говорить об исследованиях личных практиках благотворительности, которые очень интересны, то они интересны фонду: нам важно понимать свою аудиторию, видеть её и знать какие-то правила и барьеры.
Когда мы говорим о личных практиках, то постоянно звучит фраза «занимаюсь благотворительностью» (по крайней мере, так звучит запрос). И мы, фонды, знаем, что такая формулировка – ни о чём. Здесь хотелось бы от наших коллег социологов гораздо большего представления об этом поле и большей точности формулировок. Потому что как показывают опросы, слова «занимаюсь благотворительностью» для массовой аудитории значат «я время от времени подаю нищим в метро» (это звучит в публикуемых результатах опросов). И точно так же, очень важным мне кажется определиться, что является нашим полем исследований: мы говорим о привлечении пожертвований в фонд и о их распределении, или о большом спектре, который можно назвать сервисом в НКО.
В России сейчас предмет вашего исследования находится на стадии бурного становления. Это исследование некой «бродящей массы», которая ещё не прибродила. Здесь говорилось о том, что посмотреть, как себя фонд формулирует в отношении миссии, можно в открытых источниках. Но хочу сказать, что сейчас в российской благотворительности только начинается правильная системная формулировка своих целей, задач, строительства сайтов самими НКО, самими благотворительными организациями. И даже авторитетные и много делающие, достаточно большие организации имеют свои сайты и открытые документы в плачевном состоянии. Это то, до чего только сейчас «доходят руки» сформулировать это всё, проработать, сделать новый дизайн и тому подобное. Я знаю множество организаций, деятельность которых подчёркивается передовой, но у них нет нормальных сайтов и миссии.
Ещё у нас в синодальном отделе по благотворительности есть база данных о социальных проектах приходов и о совсем церковных социальных учреждениях. Это не деятельность приходов, численность которых 15000, это конкретные и уже институционализированные, более-менее церковные социальные учреждения. Их у нас около 3,500. Вот они в плане презентационного искусства находятся на ещё более бессловесной стадии своего развития. Они есть, они существуют, но то, как они себя презентуют в публичном поле, округляя – на стадии бесписьменной культуры (говорю это резко не просто так). Потому что это, до чего на нашей российской стадии развития благотворительного сектора руки доходят в последнюю очередь.
Если говорить о параметрах, по которым мы смотрим, сравниваем и оцениваем. Какие факторы влияют на успех среди денежных потоков и объёмах деятельности? Точный опыт показывает, что размещение баннера с просьбой о пожертвовании на православном сайте окупается быстрее и даёт больший эффект, нежели его размещение в светских изданиях (например, «Комсомольская Правда»). Хотя аудитория несопоставимая. С другой стороны, мы видим, что НКО, хорошо использующее медийные инструменты и технологические наработки, за счёт этого быстро продвигаются и набирают деньги. И какой фактор тут появляется как более влияющий?
Фондам, НКО, конечно нужно понимать свою аудиторию с точки зрения прагматики. Это очень востребовано. Какие-то исследования целевой аудитории – это та работа, которая сейчас в условиях кризиса по желанию делается всеми НКО и фондами, даже крупными. У нас пока что нет возможности вводить свои деньги, и мы делаем это всё ручными, где-то любительскими методами: анкетируем, опрашиваем и прочее.»
Кирилл Харатьян, заместитель главного редактора газеты «Ведомости»
«Хочу сказать, что на самом деле я не услышал ни дефиниции того, что есть благотворительная организация, ли классификации этих организаций. Если идти эмпирическим путём, то кажется, что приходская деятельность подразумевает пожертвования (когда мы ходим в храм и оставляем там деньги). То есть на самом деле покупка всякой свечи – это религиозная благотворительность. Сложно сказать, поддаётся ли это учёту. Я не могу сказать, что это плохо, но на мой взгляд гигантская благотворительная деятельность приходов остаётся за пределами анализа вовсе.
Есть ещё такой момент, о котором стоит сказать. Существуют же благодетели, а не только прихожане, тратящие небольшие деньги. И если, например, благодетель предложил сменить окна в храме на другие – то это ведь тоже акт религиозной благотворительности.
Следующий сложный момент, который я озвучу со стороны СМИ, состоит в репутации денег, которые тратятся религиозными организациями. Крайняя непрозрачность создаёт некоторые образы того, что «попы обманывают народ» - это точная цитата из одного крупного федерального издания.
Гигантская сфера всех этих пожертвований остаётся, на мой взгляд, никак не структурированной и, следовательно, никак не классифицированной. Там ничего нельзя измерять.
Так же, Юлия, конечно, совершенно права, что сайты не организованы, отчётности не имеют. Очевидно, что всякая организация, желающая назвать себя благотворительной, религиозной, может достаточно подробно в меру своих сил и ресурсов отчитываться о том, что она делает с деньгами: откуда их берёт, куда направляет. Это вполне понятно.
Поэтому, если говорить в целом о том, какую часть религиозной благотворительности следовало бы подвергнуть исследованию, то речь шла бы скорее о инструментах, позволяющих исследовать самую простую и вместе с тем непонятную деятельность».
Фредерик Штейнер (Йельский университет) уточнил вопрос регулирования прозрачности законом: «Эти существующие в Соединённых Штатах формы 990 – часть закона о налоговой декларации. Разве здесь, в России, налоговая служба не требует от каждой НКО отчётов?»
Юлия Данилова пояснила: «Нет, к сожалению, это не требуется. Можно размешать на сайте Министерства Юстиции отчёты согласно их форме, но такие отчёты весьма далеки от представления прозрачности, которое должно складываться из позиции здравого смысла. Там очень грубые показатели. К сожалению, стандарты прозрачности в России очень слабые. Это как раз та тема, которая сейчас обсуждается на профессиональных площадках сектора благотворительности».
Татьяна Зайцева, заведующая кафедрой социальной работы.
«Мы уже с 2010 года готовим социальных работников для работы в церковных, социально ориентированных имплементациях. И мне очень хотелось бы, чтобы наши выпускники как раз стали заказчиками исследований о религиозной благотворительности, сформулировав, что же им нужно знать о церковной филантропии и некоммерческом секторе в целом. Наши студенты будут участвовать в различных социальных исследованиях, и для них важно не только количественное измерение, но и понимание того, что же находится внутри (содержательный вероучительный компонент).
По многим исследованиям я вижу, что то, что спрашивают социологи, расходится с ответами людей. Социологи спрашивают одно, а люди отвечают другое, а на самом деле имеют в голове третье. И в результате картина выходит совершенно странная. Дело в том, что если мы будем опираться на неправду, то мы не сможем работать. Для нас это большая проблема. Например, если мы думаем, что человек имеет религиозную мотивацию, а на самом деле он только делает вид этого, то мы не сможем заниматься делом. На мой взгляд очень важен вопрос разделения: как научиться спрашивать, чтобы тебе действительно ответили.
И если говорить о богословской оценке, то мы как раз хотели бы в ближайшие несколько месяцев провести круглый стол, чтобы пообщаться со священниками. Они дали бы нам некоторые оценки социальной деятельности, которая происходит на приходах, или связанной с деятельностью православных не на приходах».
Елена Жосул, советник председателя Синодального информационного отдела, заведующая кафедрой журналистики и PR Российского православного университета
«Что касается вопроса о том, от кого может исходить запрос на исследования в этой области, то заказчиками могут быть сами религиозные организации, и прежде всего Русская Православная Церковь, как крупнейший религиозный институт в нашей стране, которому, по-хорошему, было бы правильно тоже знать, что сегодня происходит с так называемой религиозной благотворительностью населения в общероссийском масштабе. Но религиозная благотворительность не является предметом повседневной практики большинства россиян, и даже большинства людей, которые относят себя к православным. Это не стало привычкой, не вошло в обиход.
У нас нет данных (хотя они нужны) о привычке распределять свой ежемесячный доход учитывая всем известное понятие «десятины»: откладывать деньги в первую очередь на Церковь, которую человек посещает. И большой вопрос нужна ли эта привычка. Нужно ли её каким-то образом воспитывать в процессе катехизации, религиозного воспитания, или в процессе воцерковления наших сограждан.
Социологи пытались сформулировать так называемые индекс воцерковленности, в который входили такие параметры религиозного человека, как регулярное участие в церковных таинствах, регулярные исповедь и причастие, чтение домашних молитв, и так далее. А вот вопрос, касающийся пожертвования на свою Церковь, выпадал из этого перечня, который мог бы квалифицировать человека как воцерковленного в первую очередь. В деятельности проекта «Арена» Службы «Среда» такой вопрос фигурировал, но, насколько я понимаю, там был один вопрос в контексте большого исследования, коллерирующий с конфессиональностью человека и его участием в процессе религиозных пожертвований. А было бы интересно провести специализированное подробное общероссийское исследование, посвящённое именно этому вопросу: узнать перспективы людей в этом отношении, узнать насколько они были бы готовы к тому, чтобы их научили, объяснили им, насколько это важно – регулярно жертвовать в религиозных целях, если считаешь себя верующим. Здесь очень большое потенциальное поле для анализа и исследований в том числе и потому, что многим людям не объяснили, не донесли до конца (просто потому что было некому) почему для них важно делиться собственным средствами ради того, что можно было бы отнести к мотивации высокого порядка. Чем сделает людей лучше становление какой-то практики религиозной благотворительности частью повседневных обыденных привычек людей».
Приходы. Как найти деньги?