Самые удивительные вещи, которые вы не знали о Ленине
22 апреля 1870 года родился Владимир Ильич Ульянов. Мир запомнил его как Ленина — вождя революции, фигуру, чей образ давно стал частью истории и идеологии. Но за этим монументальным символом жил человек со своими привычками, слабостями и повседневными радостями.
Интеллигентские увлечения и простонародная забава
В юности он был страстным шахматистом — играл всерьёз, даже вёл партию по переписке. Однако после революции, поглощённый государственными делами, называл шахматы «слишком утомительными». Для отдыха он предпочитал нечто более динамичное — игру в городки и долгие прогулки на свежем воздухе.
«Где же тринадцать кошек мистера Ленина?»
Ленин был известным любителем кошек. Он мог подобрать бездомного котёнка прямо по пути с заседания. Этот факт был настолько общеизвестен, что одна американская журналистка, пришедшая брать интервью у Надежды Крупской, первым делом поинтересовалась судьбой целого кошачьего выводка.
Охотник и новичок
Не чужд он был и охоты. Его егерь, Михаил Плешаков, вспоминал, как на первой же вылазке отчитал нерасторопного новичка, не подозревая, что бранит самого председателя Совнаркома. Позже он с большим терпением обучал Ленина всем тонкостям обращения с ружьём.
Друг детей
В неформальной обстановке Ленин легко находил общий язык с детьми. Он мог с азартом изображать разбойника, гоняться за малышами с «рычанием» или играть в прятки. Особенно тёплые отношения связывали его с младшей дочерью товарища Шкловского, Людой, которой он регулярно передавал приветы в письмах.
Не любил пафоса
Ленин терпеть не мог киносъёмок. Он всеми способами увиливал от операторов хроники, переносил встречи, а однажды прямо сказал: «Что, опять приехали снимать меня? Не дам». Он явно не стремился создавать себе культовый визуальный образ.
Ритуалы и одиночество
За обедом он обычно ел мало, мог заказать пиво, но не больше кружки. Неизменным спутником трапезы была газета. А перед серьёзными дебатами или шахматной партией обязательно заказывал чашку крепкого чёрного кофе. При этом он ценил уединение. Ещё в эмиграции он просил товарищей оградить его от частых визитов, признаваясь, что не способен жить в коммуне и не любит быть постоянно на людях.