Ярославский водитель трамвая о девяностых и переполненных вагонах: «Пассажиры держали дверь, лишь бы доехать»
Бобрич Светлана Николаевна — водитель ярославского трамвая с 1988 года. За 35 лет она прошла все городские маршруты, пережила смену нескольких эпох, видов подвижного состава и экономических реалий, но по‑прежнему считает трамвай женской профессией и частью своей жизни. "Про Город" пообщался с ней и узнал много интересных историй, связанных с трамваем в разные годы.
Как всё началось
Бобрич Светлана Николаевна, водитель трамвая, работаю уже 35 лет. С 1988 года по сей день, без перерывов. Я застала, можно сказать, все трамвайные эпохи Ярославля — от старых вагонов до современных.
Я работала на всех маршрутах трамвая в городе — от первого до седьмого. Был второй маршрут, четвёртый – чисто Перекоп, пятый, шестой, седьмой, девятый. Второй сначала ходил от Моторного до Красного Перекопа, пятый шёл из Брагино до Перекопа, девятый – тоже Брагино, разворачивался на Моторном. Потом сделали пятый до Чкалова.
Начинала я с шестого маршрута — это Брагино, Брюхера и Моторный завод. Два года отработала на шестом, потом перешла в трамвайное депо на улице Свободы, номер три. Там уже пошли маршруты по центру города: второй, третий, четвёртый, первый. Брагинское депо было на Ленинградском проспекте, дом 37. На Свободе находились управление и депо. Получается, я с перерывами очень долго работаю именно в этих местах и фактически начинала здесь.
Детское увлечение, которое стало профессией
Интерес к трамваю у меня с детства. Я жила в Красноперекопском районе, там ходил четвёртый маршрут, и мы с ребятами всё время бегали кататься. Мы познакомились с одной водителем — Тая Шурковская, очень эффектная девушка. Она, конечно, не давала нам покататься за пультом, но разрешала подержать дверь, что‑то объявить в микрофон. Мы ей постоянно цветы носили — сирень, тюльпаны, что найдём.
Потом я уже повзрослела и какое‑то время даже не думала, что можно пойти учиться на водителя трамвая. Мне подсказал мой папа. Он работал в третьем депо, сам был сначала водителем троллейбуса, потом стал водителем трамвая. Он мне сказал: вот есть курсы, иди. Я сразу побежала на курсы.
На линию я вышла в 22 года. В 1988 году мне было 22. Сейчас возраст легко посчитать, но вслух говорить не буду, пусть это останется загадкой.
Ту самую Таю я потом встретила уже, когда сама перешла работать в центр, но мы так и не поработали вместе в одной смене. Я хотела возобновить знакомство, но она быстро ушла на пенсию. У нас же вредная сетка: 15 лет отработал – в 50 лет уже можно уходить. Женщины у нас рано уходят.
«Это женская профессия»
Когда я пришла в профессию, в трамвае большинство были женщины. Я всегда считала и до сих пор считаю, что это женская профессия. Мужчины тоже есть, но их заметно меньше.
Почему так сложилось? Думаю, это исторически. После войны мужчин было мало, а трамваи городу были жизненно необходимы. Ярославль – промышленный город, нужно было доставлять рабочих с заводов домой и обратно. Женщины массово пошли в трамвай. Мужчины в основном занимались обслуживанием: ремонт, депо, слесарные работы, а женщины — эксплуатация, то есть вели вагоны.
Нам всегда говорили, что мы лицо города. Мы действительно в это верили. Мы были молодые, красивые, и всё внимание в трамвае было к нам. Мужчины знакомились, дарили цветы, комплименты. Мальчишек‑водителей было мало, они стеснялись, а девушек‑водителей было много.
Свои пассажиры и подарки
Пассажиры всегда знали своих водителей. Работала я по третьему маршруту — они уже по лицу меня узнавали. Потом выхожу в выходной день на второй маршрут, а люди всё равно заходят и спрашивают: куда это вы сегодня поехали. Я им говорю: сегодня по второму работаю. Они не смотрят на номер, они видят водителя, садятся и едут.
Сейчас есть такие пассажиры, которые именно к своему водителю садятся. Подходят знакомиться, приносят шоколадки, спасибо говорят. На Яблочный Спас обязательно яблоки, кто‑то пирожки, кто‑то конфеты приносит. Бабушки яйца в дорогу дарят. Это всё очень по‑человечески, по‑тёплому.
Самые необычные подарки — шампанское от выпускников финансового училища. В основном, конечно, шоколадки, конфеты, яблоки, пирожки. Пассажиры часто благодарят за аккуратную езду, за то, что дождалась, подождала, помогла.
Опасные ситуации и помощь
С назойливыми мужчинами мы старались не вступать ни в конфликт, ни в разговор. Могли не открыть переднюю дверь, могли попросить пассажиров помочь, если совсем уж приставали. Телефонов тогда не было, камерами кабину никто не снимал, милицию по кнопке не вызовешь. Иногда доходило до того, что останавливались у опорного пункта милиции, бежали туда звать сотрудников, а когда возвращались — этот персонаж уже успевал сбежать.
Были случаи, когда в салоне людям становилось плохо. Один раз на седьмом маршруте в час пик женщине стало плохо на первом сиденье. Я в отражении лобового стекла вижу, что она как‑то сползает. Сначала подумала, что уснула, потом услышала взволнованный шум. На остановке спросила, что случилось. Пассажиры говорят: ей плохо. Я сразу запретила давать ей таблетки, позвонила в скорую и сказала: я мчусь, встречайте меня на тупике на Свердлова.
Я шла уже без оглядки на ограничения, главное было довезти её до медиков. Как только я встала в тупик, скорая подъехала. У неё оказался сердечный приступ. Когда женщину привели в чувство, она даже не могла вспомнить, куда и зачем ехала. А самое главное – она выжила.
Были моменты, когда в мороз ломался вагон или дверь, а на остановке люди стоят, замерзают. Пассажиры просили: не уходите в депо, мы сами дверь подержим, только довезите. И сами закрывали, держали, лишь бы доехать до работы. Тогда чувствовалась очень сильная солидарность.
Переполненные вагоны и День города
Случаи, когда людей было слишком много, я хорошо помню. День города — это отдельная история. Мы работали всю ночь, трамваи ходили составами, системой из двух вагонов. Двери пытаюсь закрыть, а в прицепе они всё время открываются. Иду смотреть — во второй кабине сидит компания, играет тумблерами: то открывают, то закрывают двери. Приходилось всё это прекращать и выгонять их из кабины.
Когда трамваи ходили переполненные, люди сами помогали. Если дверь сломалась, по правилам нужно или отключить её, или уходить в депо. Пассажиры умоляли: ради бога, мы сами её закроем, только довезите. И держали дверь своими руками. Рисковали, но по‑другому тогда было никак.
Холодные трамваи и печки
Я помню старые вагоны. Заходишь зимой, на улице минус 20, а в трамвае кажется, что ещё холоднее. Вагон железный, продуваемый, обогрев формально есть, но по факту его почти не включали.
Для водителей мороз всегда был испытанием. Если печка отказывала, мы брали в диспетчерской забытую кем‑то одежду на случай заморозков, закутывали ноги, сидели в валенках и рукавицах. В кабине не походишь, не разомнёшься. Сидишь на месте, главное — вести вагон.
Трамвай на улице Победы. Ярославль в 2000-е.
В салоне было оборудовано отопление, под каждым сиденьем стояли два ТЭНа, но их не включали — экономили электричество. Включать массово начали уже в двухтысячных. А раньше спасало только одно — когда вагон под завязку, тогда становилось теплее.
Новые вагоны — «небо и земля»
Новые вагоны — это, конечно, небо и земля по сравнению с тем, на чём мы начинали. Сейчас трамвай комфортабельный и для водителя, и для пассажира. Пассажир садится и по сути не замечает, как доезжает до дома. Остановка объявляется, вагон идёт мягко, без резких торможений, без стуков.
Скорость хода выше, но поездка воспринимается легче. Мы сами долго мечтали о таких вагонах. Кондиционер в кабине, регулируемое сиденье, амортизация — это всё то, о чём раньше только разговаривали.
Деньги, восьмидесятые и девяностые
В восьмидесятые мы себя чувствовали людьми. На одну зарплату можно было съездить отдохнуть. У водителей были машины, у директора машины могло не быть, а у водителя уже была. Квартиры брали по кооперативному строительству, вставали на очередь и реально что‑то получали.
Я успела встать на очередь на квартиру, съездить по путёвке в Минск. Не за границу, но хотя бы в Минск. Потом всё стало только хуже. Деньги вроде платили, но купить что‑то было сложно, полки пустые, очереди, дефицит.
Сейчас водитель, если отрабатывает норму часов — примерно 165–170 в месяц, как при пятидневке, — может получать около 70 тысяч рублей. Это при выработке, при квалификации, у первого класса одна сумма, у третьего класса чуть меньше. Нельзя сказать, что это огромные деньги, но на фоне девяностых и начала двухтысячных это уже другой уровень.
Люди и профессия
Я считаю, что водитель трамвая не пройдёт мимо человека, который нуждается в помощи. Это уже часть профессии. Мы так воспитаны. Вагон стоит, пока не станет понятно, что с человеком всё в порядке.
Я вижу, что к водителям трамваев у людей до сих пор больше доверия. Может быть, потому что мы всегда на виду, проезжаем одни и те же улицы, возим одних и тех же людей, знаем их в лицо, а они знают нас.
Коллектив у нас всегда был работящий. Скажут: пойдёшь работать в выходной — мы: конечно, да. Мы готовы были и родному предприятию помочь, и себе заработать. Если бы восьмидесятые условия не обрубило перестройкой, многие из нас жили бы сейчас куда обеспеченнее.
Закрытие депо на месте «Ауры» и будущее трамвая
Я работала и в том самом депо, которое было на месте нынешней Ауры. Когда его закрывали, все плакали. Это была наша жизнь, наш дом. Переезд в другое место многие переживали как настоящую депрессию. Мы уходили оттуда со слезами.
Потом работа закрутила, интенсивность движения выросла, пассажиров стало больше, и стало не до слёз. Но первое время, когда на месте депо строили торговый центр, было очень тяжело. Ты приходишь туда как покупатель и понимаешь, что здесь раньше стояли вагоны, работали люди, звучали звонки, а теперь — витрины.
Трамвайное депо в центре Ярославля. 2000-е годы. Сейчас на этом месте ТЦ "Аура".
Ревности к торговому центру не было, было другое чувство — мы были там нужны. Если бы линию оставили, трамвай бы и сейчас возил людей до Мукомольного переулка, по третьему и четвёртому маршрутам. Большая Октябрьская не стала шире от того, что сняли рельсы. Никого не снесли, ничего не расширили, просто убрали трамвайную линию.
Трамвай — экологически чистый транспорт. Убрать его в городе, где и так пробки и выхлопы, — странная логика. Я сама еду на машине за автобусом, он пыхнул, и я уже задыхаюсь, думаю: чем мы вообще дышим. А трамвай идёт тихо, с кондиционером, в нём дети катаются, и воздух не портит.
Ранее ветеран ярославского трамвая рассказывал "Про Городу", что «фанаты раскачивали вагоны, попрошайки пели песни, на площади Труда торговали у путей».