В Тверской области весна. А здесь идет снег. И они — идут. Шаркают, едва перебирают, тащатся и подволакивают. По двое и в одиночку. С ведрами, с санками, с гробами — платки и шарфы крест-накрест. Кто из них выживет? Сколько им осталось? Идут и молчат. Кадр за кадром. И в теплом зале театра, между рядов кресел, вдруг встает, пробирая до самого сердца, ленинградский февраль 1942-го. ТЮЗ играет «Седьмую симфонию». Она рвется из динамиков довоенных настенных «тарелок» и перебивает взрывы фугасов в соседнем квартале. А на сцене — мужчина. Выживший мальчик. Воплощение города, воплощение голода. Это к нему и сквозь него они идут, поскальзываясь и семеня, падая, поднимаясь или оставаясь лежать навсегда. На снегу улиц. На льду Невы. И в его памяти. Ленинградцы. Блокадники. Очереди за хлебом. 125 граммов в сутки со жмыхом и целлюлозой. Каждый знает эту историю с детства. Разве можно чем-то ранить еще? Можно сделать еще больнее? В зале душно как в бомбоубежище. Тесно и темно. И плачут все. Или через одного. А на сцене — мальчик и девочка. Ему три, ей пятнадцать. Идет снег, рвутся фугасы, нечего есть, играют Бетховена, горят и рушатся дома, надежды и мечты, уходят взрослые, погибая или предавая. Что поможет спастись? Любовь. Эта повесть рассказывает о настоящей всепобеждающей любви — к городу, к Родине, к людям, к самой жизни. И режиссер Евгений Зимин ее понял и передал в своей инсценировке для Тверского театра юного зрителя, тонко и чутко уловив мелодию истории. Пляшет капитан — ему письмо. Из другой жизни, из эвакуации, жена пишет. Спешит. Спешит сообщить, что встретила другого. Ранен капитан, почти убит. Он сидит, сгорбившись, на госпитальной койке, выздоравливает телом, болея сердцем. Не первая потеря: сначала умер от голода сын, теперь и семьи не стало. Но, сталкиваясь с собственной бедой, он не ожесточается, не перестает сострадать другим. И отданный им паек спасает две детские жизни. «... поверьте мне, выживут не те, кто выносливей физически, а те, кто не станет на четвереньки!», — говорит один из героев повести Тамары Цинберг. Книгу художницы, уроженки Петербурга, пережившей все страшные месяцы блокады, не раз экранизировали и не единожды ставили на сцене: такова необоримая сила, особый магнетизм, этого произведения. Уверены, что кто-то из зрителей, придя домой после спектакля, в порыве чувств, вспоминая весь этот ужас, всю эту боль, наберет телефонный номер или просто наберет сообщение, и там, на том конце, родители или дети или близкий человек услышат или прочтут слова любви. Автор не ошиблась. Побеждает именно это. Лучшее и самое светлое, что есть в человеке. «И здесь, на мосту через Мойку, прислонившись к решетке, наполовину погруженной в снег, подняв лицо к репродуктору, из которого лилась щемящая и прекрасная музыка Бетховена, он понял до конца всем своим существом, что этого города врагу не взять никогда, и, может быть, именно потому, что, обороняя его из последних сил, они сражались здесь за все высокое и прекрасное, на что способен человек». И здесь, на мосту через Мойку, прислонившись к решетке, наполовину погруженной в снег, подняв лицо к репродуктору, из которого лилась щемящая и прекрасная музыка Бетховена, он понял до конца всем своим существом, что этого города врагу не взять никогда, и, может быть, именно потому, что, обороняя его из последних сил, они сражались здесь за все высокое и прекрасное, на что способен человек... Возрастное ограничение 12+
