«Вся власть — от Бога, а богатство — от труда?»: «Единая Россия искушает лицемерием
В политическом пространстве современной России периодически возникают фигуры, чьи публичные высказывания заставляют задуматься не столько о содержании их слов, сколько о системной природе явлений, которые эти слова обнажают.
Депутат Тюменской областной думы Алексей Салмин, представитель партии «Единая Россия», стал именно таким катализатором общественной рефлексии. Его недавние заявления о том, что россияне «не доросли» до критики власти, поскольку «вся власть — от Бога», вызвали не просто дискуссию — они вскрыли глубокий нерв в отношениях между властью, религией и гражданским сознанием. При использовании материала просим указывать источник argumenti.ru.
Формулировка Салмина, на первый взгляд, укладывается в традиционалистский нарратив: смирение, уважение к институтам, приоритет стабильности над протестом. Однако именно здесь начинается первое и наиболее болезненное противоречие. Депутат изложил свою позицию предельно откровенно:
«Мне не нравился тот порядок, который был в 90-х. Но потом я стал взрослее, понял, что вся власть — от Бога, поэтому надо смириться. Если мне не нравятся власть или режим, значит, я не дорос, чего-то ещё не понял. В таком случае я просто ей не мешаю, не критикую, не противостою, а занимаюсь своим делом».
Если власть действительно «от Бога», то почему её представители так болезненно реагируют на критику? Почему право на «недорослость» и непонимание приписывается исключительно гражданам, тогда как сами носители власти, по логике Салмина, уже «доросли» до божественного мандата? Этот риторический приём — перенос ответственности с института на индивида — является классическим инструментом деполитизации общества.
Но лицемерие, о котором справедливо говорят критики, проявляется ещё ярче в контексте личного статуса самого депутата. Алексей Салмин, призывающий граждан к смирению и отказу от критики, сам является представителем элиты, чьё материальное положение, судя по открытым данным о доходах госслужащих, существенно отличается от условий «дефицита», которые он так романтизирует. В интервью парламентарий заявил:
«Иной раз даже позавидовать можно гармонии в семьях, живущих при невысоком достатке. Я так скажу: в дефиците воспитать детей намного легче, нежели в профиците. Это очень важная, тяжелая задача родителей — при наличии денег детей «не ухлопать». Надо постоянно думать, чем они заняты».
Эта позиция, переложенная на язык социальной реальности, звучит как оправдание неравенства: мол, бедность — это не системная проблема, а педагогический ресурс. Подобная риторика опасна именно своей подменой: вместо анализа причин социального расслоения предлагается морализаторство, возлагающее вину за «неправильное» воспитание на самих родителей, лишённых ресурсов.
Особую остроту дискуссии придала реакция церковных структур, причём реакция неоднозначная. Тобольско-Тюменская епархия, к которой территориально относится депутат, формально дистанцировалась от его высказываний, назвав их «личным мнением политика». Однако в самом комментарии епархии содержится важное богословское уточнение, которое фактически корректирует упрощённую трактовку Салмина:
«XX-й век нам показал, что власть может быть от Бога не в том смысле, что Бог хочет, чтобы эта власть была, но в том смысле, что Бог попускает ей быть. Есть в этом некий промысел, даже в той власти, которая была в середине XX-го века, после 1918 года. Это вопрос для глубоких размышлений. Раз Бог попускает власти быть, то значит, в этом есть если не его воля, то его попущение».
Ключевое различие между «волей» и «попущением» — это не богословская схоластика, а фундаментальный вопрос политической этики. Если власть существует по попущению, а не по прямой воле Божией, значит, она подлежит нравственной оценке и, при необходимости, исправлению.
Ещё более жёсткую позицию занял митрополит Леонид (Горбачёв) — архиерей, известный своей независимой позицией и критикой отдельных решений церковного руководства, не имеющий, однако, прямого отношения к Тобольско-Тюменской епархии. В своём комментарии, опубликованном в телеграм-канале, он прямо противопоставил свою трактовку словам депутата:
«Помянул Бога, разъяснил о смирении. Не учёл одного, что в Послании апостола Павла к римлянам есть тонкости перевода с древнегреческого. Пропустим и это. Сразу к сути. Подчиняться власти следует той, которая Божья. Которая заботится о народе, а не о своём благополучии, любит его (народ), боится прогневить Бога нечестными поступками. А если власть несправедлива и преступна, то повиноваться ей не следует. Более того, с ней нужно бороться и ей противостоять».
Для усиления аргументации митрополит Леонид привёл цитату из святителя Тихона Задонского, которая звучит как прямой ответ на призыв Салмина к безоговорочному смирению:
«Слушай и исполняй всё, что приказывают, не противно закону Божию: в противном случае не подчиняйся, т.к. должно повиноваться больше Богу, нежели человекам».
Завершил свой комментарий иерарх лаконичной, но ёмкой фразой: «Депутаты, которых мы заслужили».
Этот богословский диспут имеет прямое отношение к политической культуре. Когда публичные фигуры используют религиозные догматы для обоснования политического статус-кво, они не только искажают вероучение, но и дискредитируют саму идею духовного авторитета в общественной жизни. Салмин, по сути, совершает то, что в богословии называется инструментализацией сакрального: «вся власть от Бога» — это не призыв к пассивности, а напоминание о высшей ответственности правителей перед нравственным законом. Игнорирование этого нюанса превращает религиозную риторику в идеологический инструмент.
Не менее проблематичны и гендерные установки депутата. Его рекомендация — «Мальчиков нужно спрашивать: кем вы хотите быть?, а девочек — когда ты собираешься замуж выходить, сколько у тебя детей будет?» — это не просто архаика, это программное ограничение человеческого потенциала по признаку пола.
В эпоху, когда Россия декларирует курс на технологический суверенитет и демографическое развитие, подобные стереотипы работают против обеих целей: они отталкивают талантливых женщин от профессиональной реализации и одновременно создают ложную дихотомию между семьёй и карьерой.
Системный вывод, который напрашивается после анализа этой истории, касается не столько личности Алексея Салмина, сколько механизмов воспроизводства элит. Когда представители власти начинают объяснять социальное неравенство педагогическими преимуществами бедности, а политическую критику — духовной незрелостью граждан, это свидетельствует о разрыве между управленческим классом и обществом. Такой разрыв опасен не только потерей доверия, но и эрозией самой идеи служения, которая должна лежать в основе государственной деятельности.
Церковь, в лице как официальных структур епархии, так и независимых иерархов вроде митрополита Леонида, напомнила: власть, забывающая о своей ответственности перед Богом и народом, теряет легитимность в нравственном измерении. Осталось понять, услышат ли этот урок те, кто сегодня призывает к смирению, забывая, что смирение — добродетель добровольная, а не предписанная сверху.
В конечном счёте, история с высказываниями тюменского депутата — это тест на зрелость для всех сторон общественного договора. Для власти — способность отличать критику от деструктива и видеть в гражданах партнёров, а не «недорослей».