Больной вопрос: лечили, но не вылечили
Кто должен оплачивать неудачную операцию?
История, речь о которой пойдет ниже, тянется уже полгода. Не завершилась она и до сих пор. Из этических соображений мы не станем приводить ни имени читателя, обратившегося в редакцию, ни называть лечебное учреждение, с которым у читателя вышел конфликт. В конце концов, дело не в конкретных людях и учреждениях, а в том, что произошло. И в разных вариациях вполне может повториться в любом месте и с кем угодно…
Глаз с «дефектом»
— Осенью прошлого года мне сделали операцию по удалению катаракты, — рассказывает читатель. — Клинический диагноз, с которым я поступил в клинику, звучал так: «Левый глаз: зрение 0,02%, очки коррекцию не дают». Если кто не в курсе, 0,02% зрения — это практически слепота. Я и в самом деле ничего не видел этим глазом. Виной всему была катаракта — бич огромного числа пожилых людей.
Когда в назначенный день я явился на операцию, то после осмотра врачу что–то не понравилось, и она послала меня на ультрасонографию. Таким образом, к общей сумме, которую я должен был заплатить за операцию, добавилось еще 15 евро, общая сумма, таким образом, составила 611 евро. Более двух моих пенсий.
И вот я на операционном столе. Cлышу от врача: «A у вас вообще–то дистрофия левого глаза!» Я промолчал — что я мог в тот момент сказать? Хотя знай я тогда, как все обернется — конечно же, стал бы выяснять, что к чему…
Итак, операция была сделана. Послеоперационный период, как значилось в выписке, прошел без осложнений. Я честно выполнял все рекомендации: воздерживаться от физических нагрузок, не простужаться, капать выписанные капли и т. д. Но зрение в прооперированном глазу так и не восстановилось. Точнее, оно улучшилось на… 0,03%, что также было зафиксировано в выписке: до операции — 0,02%, после — 0,05%. По сути — то же нулевое зрение, та же слепота, которая коррекции не подлежит, то есть очками не исправляется. И за это мне был выписан счет — ни много ни мало 611 евро!
Пишите письма…
— Естественно, у меня возникли вопросы, — продолжает читатель. — Прежде всего, если врач за полчаса до операции послала меня на дополнительное исследование и было установлено наличие дистрофии глаза, который предстояло оперировать, почему меня не предупредили, чем это чревато? Ведь пациент, в отличие от врача, не может знать, чем грозит дистрофия, — в частности, что операция может не дать эффекта. Так не логично ли было в тот момент проинформировать меня о риске безрезультатной операции, а во–вторых, спросить, согласен ли я оплачивать этот риск? Вот если бы я сказал да, — никаких претензий, это был бы мой выбор. Однако не исключено, что, узнав, что мой глаз весьма условно операбельный, я бы отказался от операции.
Но меня никто ни о чем не предупредил. Скажу больше: мой прооперированный глаз дважды проверяли на читаемость — до и после операции. И ни до, ни после операции букв я не видел. А счет мне выставили, как будто вернули зрение на все 100 %!
Я сказал врачу: за такой результат я платить не намерен. Она была возмущена. Стала доказывать, что она ни в чем не виновата, что операцию проделала качественно, что предупреждала меня о дистрофии глаза, и что если не заплачу, клиника подаст на меня в суд… Но моя позиция осталась неизменной: я считаю, что врач, приступая операции, лучше пациента должен представлять себе, каковы шансы на успех. Разумеется, стопроцентной гарантии быть не может, всегда есть вероятность каких–то нештатных ситуаций. Но в данном случае, увидев, что глаз поражен дистрофией, врач обязан был предупредить меня, что успех может быть минимальным. Но этого не произошло. А теперь получается, что за прибавку в 0,03% зрения я должен отдать 611 евро!
Поскольку в конфликтных ситуациях обычно рекомендуют обращаться к администрации клиники, я написал заявление на адрес главврача. Получил отписку. Написал в комиссию по этике. Получил ответ, снова за подписью главврача, и снова в таком духе, что я не прав. Обратился в Инспекцию здоровья, получил ответ аж на трех с половиной страницах, суть которого также сводилась к тому, что я не прав. Но по такой логике получается, что я, пациент, сам должен был знать, что означает термин «дистрофия глаза», сам за 15 минут до начала принять решение — оперироваться или отказаться от операции!
…Напоследок читатель сказал, что хотя случившееся с ним возмутительно само по себе, он намерен добиваться справедливости не только ради самого себя:
— Судя по тому, что на финансируемые государством операции по удалению катаракты людям приходится ждать в очереди месяцы и годы, этот вид операций сегодня — очень востребованная услуга.
Неудивительно, что она становится предметом медицинской коммерции. А поскольку это преимущественно возрастная проблема, то бьет она именно по пенсионерам, подавляющее число которых в Латвии — люди отнюдь не богатые. На днях я снова отправил письмо в Инспекцию здоровья с одним–единственным вопросом: как инспекция оценивает результаты операции, после которой пациент получил к незрячему глазу добавку в 0,03%, и так и остался незрячим, и насколько этично требовать с него за это плату? Ответ пока не получил.
Заложники системы?
История, рассказанная читателем, к сожалению, не уникальна. Время от времени к нам обращаются люди, возмущенные тем, что, заплатив за медицинскую услугу порой весьма внушительные суммы, они не просто не получают адекватной помощи, а вообще ее не получают! Вот истории, рассказанные нашими читателями в разное время:
«Обнаружила на коже что–то непонятное, семейный врач порекомендовала обратиться к дерматологу. Я и обратилась, записалась на прием, заплатила в кассе 25 евро. И что? Единственное, что услышала от дерматолога — что обратилась не по адресу! Оказалось, мне с моей проблемой нужно то ли к флебологу, то ли к аллергологу, то ли вообще к онкологу… Ничего себе лечение! Но 25 евро за консультацию мне, понятно, никто не вернул…»
«Начали по утрам неметь руки и ноги, записалась к специалисту, заплатила в регистратуре 50 евро за консультацию, пришла на прием. Так он даже толком не выслушав мои жалобы, написал на листочке внушительный список анализов и обследований и сказал: «Вот все это пройдете, и потом опять ко мне. Я спрашиваю: а следующая консультация у вас сколько будет стоить? Он удивленно так отвечает: «Как это «сколько»? Столько же, сколько и сегодня!» Не слишком ли круто за консультацию, которая длилась от силы 15 минут, и за листочек со списком обследований — с учетом того, что никакой практической помощи в тот раз я так и не получила? При таком «лечении» требовать за каждую следующую консультацию 50 евро, по–моему, просто аморально!»
Комментарий
Медики и этика
Легендарный латвийский медик академик Виктор Константинович Калнберз, с которым довелось обсудить историю пациента с катарактой, был весьма осторожен в оценке нынешних стандартов медицинской этики:
— На мой взгляд, это неприемлемо — проводить операцию, не предупредив пациента, что шансы на успех минимальны, и при нулевом улучшении еще и требовать за это плату. Однако хочу подчеркнуть: я исхожу из моральных установок того времени, когда активно работал сам. Но то было советское время, медицинские услуги оказывались бесплатно, так что для нас, медиков, вопрос оплаты за лечение вообще не стоял. Мы, врачи, были на государственной службе, за нами стояло государство с его финансированием, мы гонораров не получали — получали свой оклад. И думали лишь о том, чтобы работать как можно лучше, чтобы спасти как можно больше жизней, чтобы сохранить здоровье как можно большему числу людей.
Сейчас все изменилось, здравоохранение стало платным. И не только пациенты, но и врачи в известном смысле оказались заложниками этой системы.
Разумеется, в условиях платной медицины нормально, если операция оказывается успешной, результативной, и пациент ее оплачивает. Но в данном случае операция оказалась неудачной: вряд ли можно рассматривать улучшение зрения на 0,03% как реальный результат! Поэтому требовать оплату за операцию в данном случае, мне кажется, неэтично. Единственное, за что пациенту, возможно, заплатить все–таки следовало бы, так это за пребывание в больнице: ведь, предоставляя пациенту койко–место, учреждение несет определенные расходы (питание, коммунальные услуги и т. д.). Но что касается врачебных манипуляций, то тут мое мнение однозначно: если они не принесли пациенту реальную пользу, то пациент за них платить не обязан.
Правда, в этом случае возникает вопрос чисто юридического характера: а кто в таком случае должен оплачивать неудачную операцию? С одной стороны, хирург вроде бы тоже сделал все что мог, и его труд должен быть оплачен. Или врач в такой ситуации должен отказаться от гонорара? Или клиника — от оплаты? Честно говоря, не знаю.
В связи с этим вспоминается радиопередача с участием одного из моих молодых коллег. Когда наступило время телефонных звонков в прямом эфире, в радиостудию позвонила женщина и рассказала, что в свое время она записалась на консультацию к этому медику, предварительно заплатив за консультацию 50 евро. Пришла на прием, и медик, выслушав ее, сказал, что ее проблему он решить не может, поскольку этим занимаются другие специалисты. Таким образом, за пятиминутную консультацию и за телефон другого специалиста пациентка заплатила 50 евро!
На мой взгляд, врач был не вправе брать деньги за помощь, которую он фактич не оказал. Но герой передачи объяснил это так: он работает в учреждении, которое предоставляет ему кабинет, оплачивает тепло, электричество и проч. Поэтому, если он потратил время, он должен получить гонорар даже в том случае, если реально ничем пациенту не помог. В похожей ситуации оказался и ваш читатель. Видимо, это стало нормой сегодняшнего дня…
Марина БЛУМЕНТАЛЬ.