Наконец нам объяснили, чем отличаются русские в Латвии и русские в Крыму
В минувший уик—энд в Риге состоялась конференция о ближайших перспективах НАТО. На ней был и представитель экспертного сообщества России Сергей Маркедонов — кандидат исторических наук, эксперт Российского совета по международным делам и Фонда Горчакова. Газета «СЕГОДНЯ» поинтересовалась мнением Сергея Мирославовича по актуальным проблемам региональной политики в странах бывшего СССР.
«Если на экраны выйдет Путин...»
— В своем выступлении вы указали, что бывали в Донбассе, вникали в его проблематику. На ваш взгляд, что изменится на переговорах, ожидаем ли ввод миротворцев?
— С моей точки зрения, в Донбассе происходит поиск баланса между двумя форматами — между прежним, «Нормандской четверкой», и новым, российско—американским. Когда мы говорим о Минских соглашениях, то имеем в виду миротворческие силы в привязке. Но в 25 их пунктах нет слов о миротворческой операции, эта идея была принята американцами и россиянами позже, чем эти соглашения появились. При этом понимание того, что есть миротворческая операция, принципиально разное. Если россияне говорят о линии соприкосновения, то американцы настаивают на государственной российско—украинской границе.
Здесь есть опасение повторения балканского сценария — Сербская Краина — 1995. Уход активных сил вызовет, скорее всего, наступление с украинской стороны, которое будет поддержано Западом однозначно как освобождение оккупированной территории. Закон об освобождении Донбасса принят украинским парламентом, и дело даже не в нем — все, что там написано, задолго до того присутствовало в украинском нарративе с 2014 года. Произошла формализация этого нарратива, а Запад, который должен был бы обратить внимание на нарушение Минских соглашений, молчит. Киев говорит, что нарушений нет, с ним молчаливо соглашаются. Хотя достаточно непредвзятого анализа двух текстов, чтобы увидеть иное.
Минские соглашения подразумеваются в США и ЕС не как некий имеющийся в наличии документ, а как формула, согласно которой происходят уступки стороны России. Принцип солидарной ответственности — когда ответственны и Россия, и другая сторона — не соблюдается. Я боюсь, что без реализации этого принципа Москва не будет заинтересована что—либо менять.
Если завтра на экраны выйдет Путин и скажет: ребята, мы посчитали, не надо этой конфронтации, ситуация тяжелая — мы с Донбасса уходим, то что Россия получает? Признание Крыма со стороны мирового сообщества — нет!
— Но Трамп недавно заявил...
— Он может заявлять что хочет — есть бюрократическая политическая система США. Трампы приходят и уходят, а этот истеблишмент остается, как остается и европейский. Итак, с Крымом не получается. Отмена санкций? Американских — скорее всего, нет, европейских — весьма проблематично. У них это принимается консенсусно, многие будут против. Инвестиции большие в экономику России — нет, наукоемкие технологии — нет. Никаких «бенефитов» — следовательно, зачем уступать? Я думаю, этот вопрос достаточно часто встает в Кремле. Плюс, наши руководители, возможно, не кончали Сорбонн и «прочих академиев», но опыт Балкан они выучили довольно неплохо.
— Вы предполагаете, что сделанная утечка об изменении позиции США по Крыму — это только выплеск личных эмоций?
— Я поверю в какую—то смену позиции, когда это будет оформлено решением госдепа, когда это будет принято конгрессом, а не просто комментарий в Твиттере.
Уличные протесты бывают разными
— Не так давно вы были в Армении, после смены правительства. Как вы видите изменения там?
— Говорить об этом рано, правительство еще временное, существует до парламентских выборов. Не факт, что, когда они пройдут, Никол Пашинян и его сторонники одержат убедительную победу. Пока в парламенте еще большинство Республиканской партии, мэр Еревана республиканец. Временное правительство сформировано из тех, кто с Пашиняном шел, организовывая протесты, и «спецов», образно говоря. К профессионалам относятся Зограб Мнацаканян, министр иностранных дел. Ему 52 года, с поста представителя в ООН пришел на пост руководителя МИД. Или Давид Тоноян — бывший глава МЧС, ранее замминистра обороны, сейчас глава минобороны.
Недавно Мнацаканян и Тоноян побывали в Москве, вторично посетил Россию Пашинян.
Идет рутинизация двухсторонних отношений. То есть после символики: мы, мол, не антироссийские — происходит налаживание нормальных связей. Протесты носили характер внутренний. Серж Саргсян обещал идти на пост премьера, но пошел. Против него работало и то, что в 2016 году были, пусть небольшие, территориальные потери от «разморозки» конфликта в Карабахе. Кстати, ошибаются те, кто считает Пашиняна «голубем» в этом вопросе, а Саргсяна «ястребом». Скорее, наоборот. Сержа ругали за мягкотелость, и первые тезисы Пашиняна — мы будем разговаривать с Баку, но только вместе с Нагорным Карабахом. Это более жесткая позиция, чем у Саргсяна и Кочаряна даже.
Вообще это большая ошибка Запада — рассматривать любые антиправительственные выступления в постсоветских странах как демократические, по учебнику. Часто это националистические выступления, за более сильное государство. В Абхазии дважды менялась власть в результате народных выступлений, но это не сделало абхазов любителями НАТО.
— В своем выступлении на конференции вы упомянули неформального лидера российской оппозиции Алексея Навального, который сам придерживается имперских взглядов во внешней политике.
— Его никто не номинировал на этот пост, он хочет сам быть лидером, для чего использует очень разные вещи. Его программа достаточно эклектична. По Донбассу его позиция близка либеральной, но он это не прочувствовал глубоко, скорее тут некий рефлекс: если Путин поддерживает «народные республики», я против. Но по Приднестровью и Абхазии — ближе к путинской. А по Крыму мягче путинской, он настаивает на том, что Крым это не просто российское вмешательство, что такова воля людей Крыма и нужен референдум с международным участием. Но мы с вами понимаем, что если мы возьмем всю эту аудиторию (рижской конференции. — Прим. Н. К.) и отправим ее в качестве наблюдателей в Крым, то все равно получим если не 90, то 70 процентов. Настроения людей в Крыму и социологами, и политологами фиксируются как пророссийские.
Крым, Абхазия и Латвия: в чем разница?
— На открытии ЧМ—2018 присутствовали лидеры самопровозглашенных образований — Абхазии и Южной Осетии. Говорит ли это о желании Москвы как—то повысить их статус?
— В двух концепциях внешней политики России 2013 и 2016 годов Абхазия и Южная Осетия не определяются как самопровозглашенные образования.
Я напомню, что в Москве есть посольства этих республик. Абхазское находится рядом с метро «Кропоткинская», в самом центре города. Что значит повысить статус — включить их в состав России? Южная Осетия, думаю, была бы этому рада, Абхазия — совсем нет. Разные взгляды у этих республик на свое будущее. В одном случае — ирредентистский проект изначально, в другом — ориентированный на собственное национальное государство.
Скорее, Москва хотела показать, что процесс развития этих республик вне Грузии необратим и Кремль не будет свои интересы даже ценой диалога и улучшения отношений с Западом приносить в жертву.
То, о чем говорит Путин, в чем его пафос: да, мы готовы к диалогу, но не к сдаче в формате Горбачева. Можно соглашаться с этим или нет, но такова позиция.
— Для Латвии очень актуален вопрос перевода русских школ на латышский язык. Как по вашему, это может повлиять на двухстороннюю повестку Москва — Рига?
— Сразу оговорюсь, я не являюсь глубоким специалистом по этой проблеме. Тем не менее не думаю, что это радикально повлияет. На сегодняшний день повестка в нулевой точке практически. Какие—то жесткие комментарии, возможно, не первого лица МИДа, будут сделаны по этому поводу.
Но в Москве прекрасно понимают, что это вопрос внутренний, по большей части. Это не вопрос того, что люди в Латвии хотят российского гражданства.
Понимаете, в чем разница принципиальная — и чего не хотят наши западные коллеги видеть. Русские в Латвии протестуют, имеют какие—то мнения, отличные от мэйнстрима. Но они в массе своей не хотят иного Отечества, а в Крыму хотели и в Абхазии хотели. Этот момент, по—моему, в Москве понимают.
Подробности — в газете «СЕГОДНЯ»
Николай КАБАНОВ.