Дворец и его обитатели. Эпохи и стили
Жемчужина барокко — Рундальский дворец отпраздновал свое 282—летие.
Возрожденное творение Бартоломео Растрелли встретило гостей завершенной эпохальной экспозицией «От готики до югендстиля», открытием выставки церковного искусства, презентацией двух книг авторства бессменного директора дворца—музея Иманта Ланцманиса и представлением барокко—оперы «Охота» в Зеленом театре.
Учительская в апартаментах герцогини
На праздник собрались самые разные люди, которые были причастны к возрождению рундальского сокровища в разные годы: реставраторы, сотрудники музея, искусствоведы, директора других музеев, наследники рода Биронов...
Директор «Рундале» Имант Ланцманис возглавил этот праздник в последний раз перед своим уходом на пенсию — увы! Это в огромной степени ему, проработавшему здесь 54 года и возглавившему музей в 1975 году, мы обязаны тем, что дворец восстановлен в полном объеме и красе.
— Дворцу 282 года. Это не круглая дата, но здесь есть некая мистика чисел, — обратился к гостям и коллегам с высоты лестницы дворца, ведущей в парк, доктор искусствоведения Ланцманис. — Здесь собрались люди, которые отдали всю свою жизнь служению этому зданию. Но и те, кто, бывая здесь, что—то хорошее думал и чувствовал, тоже помогали его возрождению. Не говоря уже о коллегах из других музеев.
Последние 54 года судьба дворца была наиболее знаменательной. В тот момент половину здания занимала школа, здесь жили учителя, другие люди, были склады, раздевалки, учительская — в будуаре герцогини. Но вот у нас, молодых сотрудников и коллег постарше, родилась безумная на тот момент идея возродить здание и сделать его таким, каким оно было в XVIII веке. Могу с радостью и гордостью сказать, что через 54 года мы отмечаем полное восстановление дворца.
В 2014 году реставрация была полностью закончена. Но было много незавершенных моментов. Ведь мы старались вернуть душу дворца, исторический дух, который был свойствен роскошному дому XVIII века.
Во дворце была очень импозантная парадная часть, но мы за последние четыре года вдохнули жизнь и в другие его интерьеры, боковые. У нас не было прежде таких мест, как кухня, ванные и туалетные комнаты. Очень важная бытовая сторона жизни.
Сейчас дворец обустроен так, как будто в нем живут люди. Возрождение его в таком обличье было нашей самой главной мечтой на протяжении 54 лет. Хотя после двух войн ХХ века дворец был абсолютно пуст. Мы начали его наполнять с 1965 года. И наша выставка «От готики до югендстиля», обустройство которой мы начали в 2015 году, а завершили сегодня открытием двух последних залов — стиля «историзм» и югендстиля, началась именно тогда.
Историзм и модерн
— В 1965 году мы вместе с директором Баусского краеведческого и художественного музея Лаймонисом Лиепой, человеком очень сведущим и опытным, поехали в Ленинград, чтобы найти что—нибудь для апартаментов герцога.
Надеялись найти там мебель XVIII века — комоды рококо, старинные часы. Но нам предложили вазы стиля ампир и сундуки времен итальянского Ренессанса. Нам это совсем не годилось, и все—таки мы увезли вещи к себе, чтобы выставить на нашей тогдашней экспозиции «Ренессанс и готика».
Когда позже покупали для дворца вещи рококо и барокко, не упускали случая приобрести предметы поздних стилей — бидермейер, классицизм и других. Так что открытием залов «историзм», который бытовал во второй половине XIX века, и югендстиль мы венчаем эту зародившуюся 53 года назад идею.
Пройдя открывшиеся с 2015 года роскошные залы на выставке «От готики до Ренессанса», попадаешь в тот, что посвящен историзму. Эти богато декорированные вещи напоминают те, которыми обустраивали интерьеры в XVIII веке. Но это полная эклектика. Окно напротив украшено витражами в готическом стиле и стоящими рядом готическими же подсвечниками. Роскошный комод — копия комода императрицы Марии Антуанетты, который стоит во дворце Фонтенбло. На портрете работы Ивана Крамского изображен владелец дворца Межотне князь Пауль Ливен, внук Шарлотты Ливен, воспитательницы внуков Екатерины Великой.
Комод Марии—Антуанетты
— Историзм — это все стили разом, — рассказывал Ланцманис газете «СЕГОДНЯ». — Мы и показываем здесь неоготику, неоренессанс, неорококо и вариацию классицизма в стиле Людовика XVI.
Копия комода Марии—Антуанетты досталась нам давно, когда музей был только образован, в 1964 году. Мы сидим в абсолютно пустом дворце и мечтаем о том, как и чем его наполним. И для начала попросили у рижских музеев, чтобы они нам что—то из своих запасников передали. Те откликнулись — передали картины, скульптуры, а комод был даже не в фондах, а в одной из комнат Государственного исторического музея в Рижском замке. Он стоял в отделе археологии и был завален маленькими коробочками с археологическими находками. По нашей просьбе нам с удовольствием его передали. Трудно сказать, как он попал туда — возможно, стоял в каком—то имении...
Это копия XIX века, но она безупречна — порой в то время во Франции делали копии дворцовой мебели лучше, чем сама эта мебель. Работали три знаменитые фирмы, которые на этом специализировались. Я видел и копию бюро короля Людовика XV — оригинал стоит в Версальском дворце. Разбогатевшие семьи финансистов и промышленников хотели сидеть у королевских комодов и бюро. Зато нам достались такие прекрасные образцы.
...И портрет работы Крамского
— Портрет Пауля Ливена работы Ивана Крамского из Межотненского дворца князь Анатоль Ливен взял с собой, когда потерял в 1920—х дворец Межотне и переселился во дворец Малое Межотне на левом берегу Лиелупе. Там он в 1927 году умер. Портрет перешел к сыну Карлу Иоганну. В паспорте он значился как Иван. Он был необычный человек, дружил с латышами и русскими, а в 1939 году отказался ехать вместе с соплеменниками, как он говорил, «в нацистскую Германию». Когда пришла советская власть, он в последний момент смог уехать. Портреты взял с собой, а наследные вещи распродал, в том числе и часы с колесницей Дианы, которые у нас тоже выставлены — в зале стиля классицизм. Мы их случайно купили в Риге 35 лет назад, а ведь они стояли в Межотне. И вот спустя десятилетия встретились с портретами, которые висели там же. Кроме портрета Пауля, в зале историзма есть еще и два портрета последних владельцев имения «Эллея» — графа Медема с женой.
Карл Иоганн Ливен в 1940—м уехал в Швецию, а потом в Канаду, где позже и умер. Завещал отдать эти три портрета Межотненскому дворцу. И его вдова с помощью своей подруги, которая приезжала в Латвию, передала Межотне эти картины. В прошлом году нам передали все три — Пауля, Шарлотты и Иоганна Ливенов.
Французский шик
Разнообразие предметов в зале стиля модерн поражает воображение — от мебели, посуды, гобеленов, картин, разных декоров до одежды.
— Зал югендстиля нам было собрать труднее всего, потому что эти вещи очень дорогие, — поясняет директор «Рундале». — Так изделия Луи Мажореля, которые у нас там стоят, дороже чем комоды рококо. Потому что стиль модерн в моде, и люди согласны много платить. И даже эти двухслойные вазочки Эмиля Галле все время в цене. Последние полгода мы главным образом работали на это раздел.
Самое ценное здесь — коллекция стекла. В основном это все из Франции, изделия Андре Делата, братьев Дому — мы хотели показать Европу. Платья тоже — мы завершили эту «идею» двумя женскими фигурами у зеркала. Взгляд назад, в прошлое, и в будущее одновременно. Тревожное размышление перед Первой мировой войной: а что будет дальше?..
Доротея, Талейран и Александр I
Вторая книга Иманта Ланцманиса «Рундальский дворец II. Подробный план» столь же монументальна, как и первая, вышедшая в 2015—м.
— Второй том «Истории Рундале» — это инвентаризация дворца, каталог всех предметов, которые здесь находятся, от цокольных помещений до чердаков, — поясняет автор. — Мы хотели показать, что наш дворец восстановлен в аутентичном виде, никакого новодела — это большая редкость ныне. Это высокого ранга историко—художественная работа.
В других книгах по дворцам, которые знаю, обычно содержатся общие планы, и полного впечатления составить нельзя. А мы даем исчерпывающую информацию абсолютно о каждой вещи. В Белом зале, к примеру, описаны каждый барельеф и каждая деталь отдельно, пишем о паркете и изразцовых печах. В книге 775 иллюстраций — больше, чем текста. Это инвентаризационный обзор или путеводитель по дворцу объемом 576 страниц и 3,7 кг веса.
А вот «Обожаемая Доротея», это, скорее, фамильный альбом — там портреты Курляндской герцогини, места, где она побывала, люди, с которыми дружила. Главное там — цитаты о Доротее из воспоминаний современников, мемуарной литературы, где герцогиня упоминается обширно. Она всю жизнь вела дневник — сейчас он хранится в университетской библиотеке города Йена в Германии. Мы опубликовали выдержки из него. Таким образом, вся ее жизнь прослеживается от начала до конца с помощью этих цитат.
Она писала по—немецки и по—французски, дружила с императором Александром I, с которым говорила по—французски. Владела английским и, думаю, итальянским. Ведь она хорошо пела итальянские арии — у нее были очень хорошие учителя вокала. К тому же бывала не раз и в Италии.
Немало привожу и цитат Талейрана, который сказал, что «вряд ли когда—либо на земле жила женщина, которая достойна быть столь обожаемой». До конца ее жизни они дружили и любили друг друга. Он писал, что когда умерла герцогиня, это стало самым большим горем его жизни. Ее младшая дочь, тоже Доротея, была замужем за племянником Талейрана.
Сожженные письма
Чувство Талейрана и Доротеи было необыкновенно глубокое, в конце жизни у обоих уже платоническое. О его силе свидетельствует хотя бы то, что во время Венского конгресса, где в 1814–1815 годах решались судьбы Европы, Талейран отправил Доротее в Париж 372 письма — писал ей почти ежедневно.
Благодаря этим письмам, опубликованным впервые лет 45 назад, они узнали многие закулисные моменты Венского конгресса.
Будучи в Париже, Доротея активно занималась и политикой — вела работу против Наполеона, в пользу Александра I, сотрудничая с российским посланником графом Александром Чернышевым. К тому времени Талейран уже был противником Наполеона, и герцогиня была ему помощницей.
Как она познакомилась с императором Александром I? В 1806 году герцогине надо было улаживать пенсионные дела — по договору Курляндии с Российской империей. И вот в своих апартаментах она пила утром кофе, вдруг выходит какой—то офицер и обнимает ее. Это был император. Он познакомил ее и с матерью, вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Потом они всю жизнь переписывались. Но эти письма до нас не дошли, потому что в кризисный политический момент, связанный с Наполеоном, герцогиня сожгла около 1000 писем — о чем и пишет в своем дневнике.
Сакральное искусство
Третья экспозиция открылась на этот раз и в конюшнях Биронов. Там мы увидим Латвию XVII века в произведениях церковного искусства, когда у нас пышно расцветали барокко и маньеризм. Резные иконостасы, скамьи, картины, скульптуры, церковная утварь — все это уводит нас в прошлые века.
Ланцманис поведал, что началась эта коллекция с 1964 года.
— Двери многих церквей стояли открытыми настежь — заходи и бери что хочешь. Мы были теми, кому всего этого было жалко, и поэтому брали грузовую машину и свозили все это во дворец, в помещения первого этажа, пустые в то время. С надеждой, что когда—либо это понадобится.
Идея художественного музея церкви появилась еще в 1938–1939 годах. Но только теперь мы открыли в бывших герцогских конюшнях такой музей, о котором мечтали.
...Впереди много работы
Горячо поблагодарив всех своих помощников и единомышленников, благотворителей и меценатов, Имант сказал, что все же еще немало предстоит сделать:
— С особым чувством сообщаю, что в конце этого года ухожу на пенсию и с радостью передаю это наследие своему преемнику. Мои последователи могут добавить новые нюансы в обстановке дворца и задачах, которые не было возможности и времени решить раньше.
Благодарю всех, кто был со мной все эти 54 года — каждый приложил руку к возрождению сокровища на своем поприще.
Благодарю Министерство культуры и весь коллектив, который отдавался работе самозабвенно, потомков герцога, супругов Тетеревых, которые нам много лет помогают.
Возвращение дворца было молниеносным по нынешним временам и исходя из того состояния, в котором он пребывал. Это подарок Латвии к ее 100—летию. Но наш музей возник без каких—либо госдиректив — это веление сердца...
Наталья ЛЕБЕДЕВА.