Арктическая идеология: Для кого Россия осваивает Арктику?
Приоритетными направлениями развития Арктической зоны, согласно «Стратегии развития Арктической зоны Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности на период до 2020 года» являются 6 пунктов. Они достаточно компактные и понятные для понимания:
1) комплексное социально-экономическое развитие Арктической зоны Российской Федерации;
2) развитие науки и технологий;
3) создание современной информационно-телекоммуникационной инфраструктуры;
4) обеспечение экологической безопасности;
5) международное сотрудничество в Арктике;
6) обеспечение военной безопасности, защиты и охраны государственной границы Российской Федерации в Арктике.
Но нигде в стратегии не дается четкий ответ, зачем нам все это надо делать в Арктике. Почему государство уделяет столь пристальное внимание этому недружелюбному к человеку региону?
Парадоксально, но аргументов, почему нам не надо осваивать Арктику в избытке, а вот обратной аргументации кроме «там наши нефть и газ, которые можно продать на Запад» очень мало. Но при этом, даже на самом высоком уровне мы слышим, что нефть и газ там добывать весьма дорого и накладно, население содержать — не выгодно, а ледокол «Лидер» вообще «дорогая игрушка».
На сегодняшний момент единой информационной арктической повестки нет ни в информационном пространстве, ни в общественно-политической дискуссии в стране. А та «экспертиза», которую иногда транслируют СМИ и общественно-политические каналы, оставляет желать лучшего. Центральные и региональные СМИ не занимаются вопросами комплексного освоения арктической стратегии России. Местные СМИ увлечены региональными проблемами от падежа оленей, до вопросов выживания коренных малочисленных народов, а федеральные СМИ обсуждают объемы бюджетных средств, выделяемых на крупные проекты в Арктике, и конкуренцию между Новатэк и Газпромом.
Еще одна большая угроза в развитии российской Арктики — ложные цели и ложные установки. Набор ложных целей губителен для общего идеологического обеспечения российской деятельности в Арктике. Потому что невыполнение ложной цели в глазах трансляторов этой цели — есть проигрыш. А это не так. Севморпуть никогда не станет вторым Суэцем, а объем перевозок в 80 млн тонн мы вряд ли достигнем к 2025 году. Но это не значит наш проигрыш, а значит то, что с самого начала была не верно выбрана идеологическая цель.
Совокупность факторов, приводящих к отсутствию внятной Арктической идеологии, приводит к тому, что мы не можем четко артикулировать наши арктические приоритеты во внешней политике и формировать свою арктическую повестку дня на международном уровне.
Сегодня во всех сферах арктической международной политики (кроме ледоколов и вооруженных сил) мы не ведущие, а ведомые. Информационный тренд по Арктике задаем, увы не мы. Мы лишь следуем вслед за иностранной информационной повесткой, и в случае, если она не удобна нам, мы пытаемся вяло отбиваться. Количество проведенных конференций и симпозиумов по Арктике на территории России еще не значит переход их в качество. Основная масса конференций не несёт новых смыслов, а обсуждает либо то, что уже было неоднократно озвучено, либо транслируют «арктическую бессмыслицу», приправленную наукообразностью. Да и с самой наукой на арктическом направлении мы, несмотря на свой арктический статус, далеко уже не первые. К примеру, в Южной Корее количество заявленных исследовательских программ по Арктике в 2107 году было больше, чем в России.
Освоение Арктики может быть глобальной целью, способной подтолкнуть Россию к новому витку развития, а может оказаться обременительной гирей на шее. Вопрос лишь в том, как мы сформируем наши арктические цели и как их будем озвучивать.
Развитие Арктики может стать тем самым проектом, который позволяет технологически, информационно и идейно связать страну от Калининграда до Владивостока. И этот проект надо грамотно идеологически обеспечить.
Игорь Павловский