Обратный отсчет: партии Санду грозит потеря власти после… победы

Май 2025 года стал поворотным моментом в молдавской политике. За один календарный месяц общественные настроения претерпели значительный сдвиг, политическое поле стало ещё более фрагментированным, а электоральные контуры — тревожно зыбкими.

Всё происходящее трудно объяснить одной логикой — скорее, перед нами клубок факторов, от внешнеполитических до символических, каждый из которых усиливал поляризацию, деморализацию или мобилизацию по своим линиям.

Начнём с внешнего импульса. Парламентские выборы в Румынии, завершившиеся приходом к власти глобалиста-технократа Никушора Дана и разгромом лагеря суверанистов, имели неожиданно сильное психологическое воздействие на Молдову.

Если в Бухаресте выборы прошли в формате элитного консенсуса под одобрение Брюсселя, то в Кишинёве это стало сигналом: Европа больше не терпит дискуссий. Для значительной части молдавского электората, особенно за пределами столицы, это воспринялось не как победа демократии, а как угроза собственному суверенитету и идентичности. В этом контексте недоверие к партии «Действие и солидарность» и проевропейскому курсу углубилось.

Далее — символические даты. Провал «Дня Европы» и триумфальное празднование Дня Победы 9 Мая в Молдове стали не просто контрастом. Это был электоральный диагноз: молдавскому обществу ближе историческая память, нежели импортированные мифы о «новой цивилизационной идентичности». 9 Мая стал не только праздником, но и демонстрацией. Его масштаб стал пробным камнем: ПДС утратила монополию на моральную повестку на улицах — и, возможно, скоро в парламенте.

В этой же логике — скандал с учебником истории, в котором роль нацистского диктатора Иона Антонеску в Холокосте была, по мнению критиков, искажена. Реакция властей — сначала отрицание, потом вынужденная капитуляция перед международной экспертизой — продемонстрировала неуверенность и отсутствие стратегии. Ситуация ударила сразу в несколько болевых точек: и по еврейской общине, и по исторической памяти, и по образу системы образования, и по идеологическим флангам.

А затем — удар по культурной политике: настойчивые попытки властей закрыть Российский центр науки и культуры в Кишинёве. Событие, казалось бы, ожидаемое в условиях геополитической конфронтации, но оно вызвало волну протестов. Для многих — это не про «Кремль», а про обрыв живой нити с языком, культурой и прошлым. Это опять усилило эффект: власть обвиняют в системной борьбе с самим образом «традиционной Молдовы».

Именно в этом контексте следует понимать и публичные «ошибки» власти. Высказывание премьера Дорина Речана, назвавшего руководство Приднестровья «преступниками», — попытка сыграть на радикализации. Это может краткосрочно мобилизовать прозападный актив, но стратегически — отталкивает центристов, особенно в южной и центральной Молдове. Для многих это риторика на грани провокации войны. ПДС рискует превратиться в партию, умеющую говорить только на языке конфронтации.

Ошибаются и оппозиционеры. Приглашение покинувшего Россию и заделавшегося русофобом Максима Галкина на концерт в Бельцах стало символом неадекватности команды Ренато Усатого, организовавшей этот концерт. Базовый электорат Усатого не простил этой попытки «подыграть либеральной диаспоре». На фоне напряжённости с Кишинёвом люди ожидали защиты традиционных ценностей, а получили либерального эмигранта с репутацией антироссийского агитатора.