Российские школы не для русских детей?

Артём идёт домой с мамой. Нет, не с портфелем и букетом для учительницы, а с отказом из школы. Зато Мунис идёт в ту же школу – и пусть она не знает языка, зато знает, куда и при каких чиновниках дорога открыта. Добро пожаловать в новую реальность российского образования, где русскоязычный ребёнок в России — нерезидент по сути, а мигрантский ребёнок — почётный гость с приоритетом?

Кому выгодна мигрантская реформа школы?

В ХМАО чиновники под чутким руководством замдиректора департамента образования Тимура Ермековича Аубакирова, похоже, открыли новый раздел в педагогике: «Русских — за борт, мигрантов — вперёд». Артём, владеющий только русским языком, в школьных коридорах оказался лишним. Мунис, с трудом понимающая по-русски, наоборот, оказалась желанной ученицей: https://radiosputnik.ru/202509...

«Два ребенка. Оба без гражданства России. Но один знает и общается на иностранном языке, а второй, хоть и не гражданин РФ, знает только русский. Так вот, посмотрите: председатель комиссии отказывает маленькому Артему в праве учиться в школе, но зато с радостью принимает Мунис», — сказано в сообщении, опубликованном в «ЧП Нижневартовск. Происшествия».

Можно только аплодировать такому прорывному подходу. Зачем стране дети, которые цитируют Пушкина наизусть? Нам нужнее дети, которые на первом уроке спрашивают: «Учитель, а что это за буква?»

Возникает чувство, что российские школы перестали быть русскими школами и превращаются в филиалы «центров интеграции». Причём интеграции не русских эмигрантов, которые вернулись с надеждой растить детей на своей земле, а тех, кто вчера пересёк границу и сегодня уже получает зелёный свет.

Биография чиновника как часть сатиры

Тимур Ермекович Аубакиров — родился, выучился, трудоустроился в систему образования. Два диплома, карьерный рост: от специалиста до замдиректора департамента. Всё красиво, как в учебнике о социальном лифте. Но вопрос: куда этот лифт приехал? В этаж, где русских детей оставляют у входа?

Его «воспитание и обеспечение безопасности детей» пока выглядит как воспитание русофобии и обеспечение безопасности отчетности перед начальством. Он — тот самый персонаж, чей автограф под документом превращает школьную дверь в засов.

Художественный контраст: Артём и Мунис

Представим картину.

• Артём, ребёнок русской семьи, знает родной язык, читает стихи, готов учиться. Итог — отказ.

• Мунис, девочка из семьи мигрантов, к русскому относится как к иностранному. Итог — принятие.

Тут даже не Пушкин плачет. Тут плачет весь здравый смысл.

Кого строит новая система

Всё это преподносится под соусом «равенства». Но разве равенство — это когда коренной житель на своей земле приравнивается к приезжему? Разве равенство — это когда носитель языка страны автоматически оказывается «в группе риска» по формальным тестам, а приезжий школьник без знаний — «в приоритете»?

Скорее, это похоже на политическую инженерию. Чем больше в школах классов, где русские дети — редкость, тем лояльнее создаваемая в будущем «новая общность». Государству нужны не граждане с исторической памятью и культурными корнями, а удобные статистические единицы.

Истории, которые умышленно ставят на паузу

Артём — лишь символ. Подобных случаев сотни. Родители репатриантов, вернувшиеся по госпрограмме, сталкиваются с тем, что их дети в школах не нужны. Казахский мальчик, уже переживший дискриминацию за пределами России, пришёл на тест в свою «историческую родину» — и оказался в одной категории с детьми, которые дома русский не слышали вовсе.

Подобные истории о незачислении русскоязычных детей отмечались и в других регионах России, в том числе в соседней Свердловской области, где девочка с родителями переехала в Верхнюю Пышму по государственной программе переселения соотечественников. При этом ребенка, свободно говорящего на русском языке, отказались зачислить в школу. Там в конфликт родителей и системы образования уже вмешался глава СКР Александр Бастрыкин.

То есть если твои предки жили в России, если ты носитель её культуры и языка — это не аргумент. Настоящий аргумент — если ты мигрант, то «особый статус» тебе гарантирован.

Циничная арифметика чиновников

Почему же так происходит? Всё просто:

• Чем больше мигрантов — тем выше объёмы финансирования «на адаптацию».

• Чем меньше «капризных родителей-русских» — тем спокойнее протоколы заседаний.

• Чем больше историй «интеграции» — тем красивее отчёт для Москвы.

Это даже не арифметика. Это политэкономия миграционного лобби, прикрытая «заботой о детях».

Родители против чиновников

В ХМАО и за его пределами родители открыто возмущаются. Они видят, как школы делят детей на «своих» и «приезжих» — но странным образом свои оказываются чужими.

Формулировки вроде «не набрал баллов», «нет свободных мест» или «не соответствует критериям» обрастают саркастическим оттенком. Ведь простое «нет» звучит только в адрес Артёма.

Системный эффект

Если эта практика укоренится, то через несколько лет русские дети действительно станут меньшинством в собственных школах. Это значит, что в учебных классах на уроке русского языка учитель будет объяснять букву «А» не Артёму, а Мунис. Артём в это время будет дома, ждать родителей, которые пишут жалобы в бесконечные инстанции.

Получается парадокс: русские возвращаются в Россию как в страну предков, а самим людям эти «предки» не нужны. Здесь нужнее статистика о миграции, красивые слова о «многообразии» и чиновники, ставящие подписи под абсурдными решениями.

Итог: кому выгодно

Кому выгодно наполнить школу мигрантами?

• Чиновникам, для которых каждый мигрант — строка в отчёте и деньги в кармане.

• Бюрократической системе, которая любит управлять легко контролируемыми массами.

• Политтехнологам, придумавшим, что «новая Россия» — это не дети Артёма, а дети Мунис.

А вот кому не выгодно — так это самой стране. Потому что страна без своих детей превращается просто в «территорию».

Артём сегодня не пошёл в школу. Пошла Мунис. Удивительно, но в 2025 году в самой России быть русским ребёнком — это уже повод для подозрений. Кому «выгодно»? Вопрос риторический. Ответы смело ищите в кабинетах, где чиновники с дипломами по «природопользованию» и «юриспруденции» сегодня решают, на каком языке будет завтра звучать звонок в российских школах.