Либерал не может быть патриотом

Настал момент предельной ясности. Можно ли совместить любовь к Родине с либеральным мировоззрением, ставящим личные права и свободы выше всего остального? Или это взаимоисключающие понятия? Жесткий и бескомпромиссный ответ дает наш постоянный автор — мыслитель и публицист Илья Александрович Игин.

В своей новой статье он проводит четкую черту: либерал не может быть патриотом. Патриотизм — это долг, жертва и «мы». Либерализм — это право, комфорт и «я». Автор видит в либерализме деструктивную идеологию, используемую Западом для разрушения России изнутри.

Либеральная идея устарела, поскольку вступила в конфликт с интересами подавляющего большинства населения.

Владимир Владимирович Путин — президент РФ.

Нам предопределено жить в эпоху, когда хрупкий мир держится на волоске, а гул приближающейся Третьей мировой — это уже не эхо из прошлого, а настойчивый бас современности. Мы — свидетели агонии. Агонии целой цивилизации, которая, возведя в абсолют искусственные либеральные ценности, сама взошла на костер собственных химер. Объединенный Запад, этот когда-то оплот разума и традиции, доведен своими же руками до шизофренических указов о бесконтрольной миграции, до состояния, где на улицах Парижа, Лондона и Брюсселя звучит чужая речь, а число пришельцев из иных миров уже превышает число самих хранителей очага. Их хваленый мультикультурализм превратился в замещение собственного народа пришлым. Их прогресс теперь превратился в капитуляцию. Там, где извращенные представления об отношении полов, где отказ от семьи, веры, традиции, от самой биологии возведен в ранг добродетели, мозг обычного человека оказался переформатирован. Их гражданин отныне превращен в слабое, запутавшееся, апатичное существо, не способное защитить даже свою собственную идентичность. И на фоне этого культурно-духовного коллапса доживает свой век и главный инструмент их гегемонии — мировая валюта-фантом, доллар. Его крах неминуем, а с ним рухнет и возможность безнаказанно манипулировать планетой. Потому они и спешат. Спешат сломать последний бастион, который не поддался их перекодировке — нас. Их цель — развалить нас изнутри, подорвать наше мировоззрение, разобщить наш монолитный народ, пока их «резанная бумага», печатаемая в ФРС, еще хоть что-то значит, и обменять ее на наши реальные, несметные ресурсы — землю, нефть, воду, дух. И в этом походе крестоносцев XXI века у них есть одно главное, коварное, интеллектуальное оружие, отмычка к коллективному разуму нации — либерализм. И мы, стоя на этом рубеже, обязаны не просто сопротивляться. Мы обязаны назвать вещи своими именами, утвердить ценности, закаленные в тысячелетних битвах, ценности, благодаря которым мы во все времена одерживали победу над извечными врагами, приходившими к нам и с мечом, и с золотом, и с лукавой идеей. И первое, что мы обязаны понять: либерал не может быть патриотом. Это — аксиома нашего выживания.

***

Мы живем в эпоху тотальной подмены, где слова, вывернутые наизнанку, щеголяют в оболочке противоположных смыслов. «Свобода» стала синонимом вседозволенности, «права» — оружием против долга, а «патриотизм» — дешевым ярлыком, который наклеивает на себя всякий, чей рот открывается для критики Отчизны. Но давайте начистоту, без сантиментов: либерал не может быть патриотом. Это аксиома, выведенная самой природой этих понятий, которые вступают в непримиримый, смертельный поединок в душе того, кто рискнул бы их совместить. Это диагноз, поставленный русской истории, которая, как хороший патологоанатом, уже дважды вскрывала труп либерального проекта на нашей земле — в 1917-м и в 1991-м — и оба раза находила один и тот же некроз государственного тела.

Важнейшим столпом своего мировоззрения либерал считает свободу слова. Для него священна возможность высказывать любые, порой самые необоснованные и разрушительные взгляды. Это его фетиш, его золотой телец. В этом — вся его суть: процесс говорения важнее содержания, право на речь выше ответственности за сказанное. Для порядочного же человека — человека традиции, укорененного в любви к Родине и народу — наоборот: сказать «не по совести» или «не вовремя» — тягчайший грех. Молчание, когда любые высказывания идут во вред собственной стране, — это доблесть. Слово — это право, но и ответственность одновременно.

• Патриот понимает, что в момент опасности не всякую правду следует кричать на площади, дабы не посеять панику и не порадовать врага.
• Либерал же, провозглашая абсолютную свободу высказывания, по сути, объявляет войну самому понятию священного, тайного, неприкосновенного.

Он превращает общественную площадь в шумный базар, где крик продавца иллюзий заглушает тихий голос памяти предков. Вспомните февраль 1917 года: бесконечные речи думских либералов, разглагольствования о свободе в то время, когда армия вела тяжелейшую войну, — они разъели дисциплину, как кислота, подготовив катастрофу.

И вот он, первый парадокс заблуждения: либерал считает себя истинным патриотом, а нас, государственников, клеймит «послушными овцами». Он, в меру своего обольщения заемными западными идеями либерализма, не видит, что его «свобода» — это свобода атома, оторванного от кристаллической решетки народа. Он ослеплен фантазией об абсолютном индивиде, парящем над историей, судьбой и общей бедой. Но патриотизм — это и есть чувство растворения в этой решетке, осознание себя ее неотъемлемой частью, где твоя прочность зависит от прочности соседа. Овца, которая знает свое стадо и своего пастыря, куда более разумна и полезна для выживания рода, чем волк-одиночка в овечьей шкуре, воющий на луну абстрактных свобод, но в критический миг бросающий сородичей ради спасения своей шкуры.

Само понятие «патриот» образовано от слова «Отчизна», «отец». Отец, давший жизнь, поставивший на ноги, вложивший душу, культуру, язык, веру. Патриотизм — это сыновья любовь, благодарность, долг, желание преумножить отцовское наследие и передать его своим детям. А либерал — это вечный подросток, неблагодарный сынок, объявляющий эдипов бунт:

• он не хочет знать обязанностей в семье-государстве;
• он жаждет только прав;
• он хочет свободы придерживаться экзотических взглядов и наклонностей, качать права, пользоваться благами отчего дома — защитой, инфраструктурой, социальным порядком, — не задумываясь о его фундаменте;
• он — потребитель родины, а не ее со-творец;
• он требует свою долю наследства здесь и сейчас, чтобы промотать ее на мишуру западных безделушек, забывая, что само наследство — плод труда и жертв поколений.

Так поступал младший сын в притче о блудном сыне, так поступали «реформаторы» 90-х, вывозя за бесценок национальные богатства, накопленные трудом советского народа.

По определению, либерал не может быть патриотом. Но в этом и заключается главный трагифарс: он-то именно себя и считает единственным подлинным патриотом! А тех, для кого благо Родины и собственного народа выше его личного блага, — своими врагами, а значит, в его извращенной логике, и врагами России. Он не понимает, что государство — это не враждебный ему идол, а продолжение той самой семьи, плоть от плоти отчего дома, инструмент защиты и преумножения общего достояния. Он объявляет войну отцу, думая, что воюет за свободу дома, не видя, что его топор уже вонзается в несущую балку, удерживающую все здание. Либеральная критика всегда деструктивна, она предлагает не думать об укреплении государства, а о его ограничении, не о том, как защитить государство, а как открыть пошире «двери» в него. Это логика расхитителя, а не хозяина.

Сущность либерализма — в провозглашении незыблемости индивидуальных прав и свобод личности как высшей, самодовлеющей ценности. Это его догмат. И этот догмат ставит общность либералов — ибо они именно общность, секта поклонников индивидуума — в непримиримый конфликт с интересом государства как целого, как организма. Для либерала его личный комфорт, его право на сомнение, критику, благополучие и безопасность дороже благополучия и безопасности государства. Патриотизм же — это нравственный принцип, чувство, требующее жертвы. Готовности поступиться частным, личным, включая самые фундаментальные права — на покой, на имущество, на саму жизнь — ради спасения целого. Это не слепое повиновение, а осознанный выбор взрослого человека, осознавшего, что гибель дома есть и его личная гибель.

В моменты тяжелых испытаний это противоречие обнажается, как нож. Патриот в приоритет своих действий ставит спасение дома. Либерал начинает судорожно вычислять: не ущемляет ли мобилизация его права на свободу передвижения? Не нарушает ли военная цензура его свободу слова? Не пострадают ли его зарубежные активы от санкций? Он будет «поддерживать» страну ровно до той черты, где начинается ущерб для его священных прав. Его патриотизм кончается там, где начинается его личный риск. История не знает ни одного либерала-министра, сложившего голову на бастионе своего служения. Зато знает множество либералов-министров Временного правительства, в критические дни писавших телеграммы с заверениями в преданности противнику или, как в 1991 году, спасавших свои кресла, пока гибла страна. Яркий пример — поведение части либеральной элиты в Первую мировую, когда патриоты думали о победе, а они — о том, как использовать тяготы войны для ограничения власти монарха.

Либерализм — это философская абстракция, но действует она как конкретное историческое оружие саморазложения нации. Оно уничтожило монархическую Россию, ту самую, что в 1914 году была лидирующей по темпам экономического развития. Благостные разговоры либеральной думской оппозиции о свободе, прогрессе и контроле над властью обернулись февральским взрывом, похоронившим легитимность, а затем кровавой братоубийственной баней, куда рухнула империя. Либеральная интеллигенция, ослепленная ненавистью к «царизму», своими руками — речами, статьями, интригами — расшатала устои, открыв шлюзы хаосу и вседозволенности, которыми воспользовались радикалы.

Тот же либерализм, как метастазы, разъел и Советский Союз изнутри. Он проник в умы под маской «общечеловеческих ценностей», «гласности» без берегов, «критики тоталитаризма». Он склонил людей, воспитанных на идее коллективного служения, поверить в примат личного потребления и прав, своими же руками (на митингах, референдумах) развалить то, что создавалось героическим трудом и кровью миллионов. А что дал нам триумф либерализма в 90-е? Развал величайшей страны, распродажу недр, похабную приватизацию, где заводы-гиганты, возведенные трудом сталинских наркомов и подвигом всего советского народа, за бесценок переходили в руки случайных авантюристов и проходимцев. Это ли не акт исторического предательства, наглядный итог приоритета личной наживы над государственным интересом?

Вспомним Александра Невского: он громил ливонских псов-рыцарей, защищая саму душу, веру и суверенитет Руси, жертвуя сиюминутными дипломатическими выгодами с Западом. Сегодняшние государственники, продолжая его линию, противостоят новым крестоносцам — объединенному коллективному Западу, насаждающему свою идеологическую диктатуру. А либералы, как те самые предатели-бояре, шепчут: «А может, и не надо так резко сопротивляться? Они несут нам «правильные» ценности, инвестиции, признание…» Они — пятая колонна в любую эпоху, ибо их лояльность условна и привязана не к Родине, а к комфорту и внешнему одобрению.

Либерализм — удобное детище и орудие хозяев транснационального капитала. Это идеологическая прививка, создающая слабое, инертное, атомизированное общество «индивидуумов», озабоченных лишь своими правами, — идеальную среду для безнаказанного грабежа ресурсов и установления внешнего контроля. Слабость, разобщенность — вот что нужно вору. И либеральность сродни мягкотелости, неспособности дать отпор. Западные финансовые хищники, чья пирамида гегемонии доллара дышит на ладан, через насаждение этой идеологии мечтают поставить во главе России слабого, управляемого либерала-менеджера. Чтобы затем, под предлогом «свободного рынка» и «демократических реформ», скупить за стеклянные бусы виртуальных денег последние реальные активы: заводы, земли, недра. Они не идут в прямое военное столкновение — они воюют понятиями, подменяя суверенитет «открытостью», а защиту национальных интересов — «изоляционизмом». И русский либерал, этот побочное, ущербное дитя Запада, часто сам того не осознавая, служит их интересам. Его борьба с «тоталитаризмом» государства и «мракобесием» традиционной религии — это на самом деле борьба за окончательное разобщение общества, за подрыв тех духовных и культурных скреп, которые делают нас народом, а не просто населением, легко управляемым извне.

Патриот ставит государственный интерес, как интерес общей семьи, выше частного, понимая их глубинную взаимосвязь. Либерал — свой сиюминутный частный интерес выше государственного, видя в государстве лишь обременительного ограничителя. Их миры параллельны. Их ценности взаимоисключающи. Либерал, заявляющий о патриотизме, либо лицемерит, либо находится в плену страшной иллюзии. Он хочет любить Родину на своих условиях, оставляя за собой право в любой момент эту любовь отторгнуть, если Родина потребует от него жертвы. Это не любовь. Это потребительский контракт с правом на односторонний выход. Это позиция нахлебника, а не сына.

Благо, Россия — ядерная держава. Это оружие сдерживания, наш последний и абсолютный щит, гарантия физического существования. Но создано и выстрадано оно было в эпоху, когда либеральным бредням о «мировом правительстве» и «разоружении» не было места у руля — при Сталине и его сподвижниках, которые железной метлой вымели троцкистскую, по сути либерально-космополитическую пятую колонну, желавшую в 20-30-е годы превратить страну в сырьевой придаток мировой революции, то есть по сути, распродать ее. Этот щит — наследие государственников-созидателей, а не либералов-расхитителей.

Национальная культура, традиция — это хребет, естественный, органичный порядок, передаваемый по наследству, дающий человеку идентичность и моральные ориентиры. Либерализм же, с его релятивизмом, насаждает искусственный хаос «выбора» идентичности, норм, пола, культуры, объявляя любой традиционный уклад «угнетением». Экономический либерализм с его догмой о минимизации роли государства — это приглашение волку в овчарню под лозунгом «свободы рынка», что мы и увидели в 90-е, когда государство отпустило вожжи, отдав людей на растерзание олигархическим кланам.

N.B. Нет. Либерал не может быть патриотом. Патриотизм — это жертва. Либерализм — это право жертвовать другими ради своего благополучия. Патриотизм — это долг перед прошлым и будущим. Либерализм — это отмена всех долгов, кроме долга перед собственным «Я».

Патриотизм — это вечное «мы», скрепленное общей судьбой. Либерализм — это сиюминутное «я», заключенное в кокон прав. Между ними — пропасть. И над этой пропастью уже лежат обломки одной великой страны. История — строгий учитель. Пора, наконец, выучить ее главный урок: дом можно построить и сохранить, только сложив личные кирпичики в общую стену, скрепленную раствором долга и жертвы. А тот, кто вечно норовит вытащить свой кирпич, чтобы построить из него свой отдельный, удобный мирок, или продать его тому, кто больше даст, — не строитель и не сын. Он в лучшем случае — несчастный слепец, не ведающий, что творит. В худшем — тайный или явный разрушитель общего дома. И ему не место у общего костра Отчизны. Его удел — холодное одиночество вечного странника без рода и племени, которому нечего защищать и не за что умирать.

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram