Восемь слов с чердака русского языка, которые вы зря забыли

Русский язык похож на старый чердак: мы обычно заходим туда за нужными вещами, пользуясь «прожиточным минимумом» слов, но если покопаться в углах, можно найти настоящие сокровища. Мы привыкли судить о редких словах по обертке — как они звучат? Одно кажется колючим, другое — нежным. Но за каждым из них стоит либо чья-то судьба, либо почти хирургическая точность, рассказывает Татьяна Кузнецова.

Русский язык похож на старый чердак: мы обычно заходим туда за нужными вещами, пользуясь «прожиточным минимумом» слов, но если покопаться в углах, можно найти настоящие сокровища. Мы привыкли судить о редких словах по обертке — как они звучат? Одно кажется колючим, другое — нежным. Но за каждым из них стоит либо чья-то судьба, либо почти хирургическая точность, рассказывает Татьяна Кузнецова.

Абиссаль
Слово звучит мягко, почти убаюкивающе, но за ним скрывается чудовищное давление. Греческое abyssos («бездонный») у океанологов стало строгим термином: это все, что глубже трех километров. Там царит вечная ночь и ледяной покой, а жизнь принимает формы, которые мы привыкли видеть разве что в кино про инопланетян.

Бильбоке
Французское bilboquet отскакивает от зубов так же звонко, как щелкает сама игрушка. Это старая забава: шарик на ниточке нужно поймать либо в чашку, либо на острие палочки. Когда-то это была не просто детская безделушка, а серьезный тренажер ловкости, который считался обязательным аксессуаром на светских прогулках.

Бибабо
Почти детское, нелепое «би-ба-бо» — та самая кукла, которая надевается на руку как перчатка. Именно в эти тряпичные фигурки вдохнул жизнь великий Сергей Образцов. Главное — не запутаться в ударении: правильно говорить бибабо́.

Сакля
Если для грузина სახლი (сахли) — это просто любой дом, то в русском языке слово пропиталось романтикой гор. Теперь сакля — это не просто жилье, а тот самый каменный домик, прилепившийся к скале в Дагестане или спрятанный в лесах Крыма. Весь Лермонтов умещается в этом слове.

Оратай
Его часто путают с оратором, но «орать» на старославянском значило «пахать». Так что оратай — не крикун, а мирный пахарь, от которого пахнет землей и хлебом. Сегодня это слово окончательно перекочевало в былины, став частью нашего фольклорного кода.

Лакримоза
Латинское lacrimosa («плачущая») буквально пропитано печалью. Это самая тяжелая часть заупокойной мессы. Даже те, кто никогда не открывал партитуры, узнают её по первым аккордам реквиема Моцарта — это музыка чистого сострадания.

Мандибула
Сухой термин, заглянувший в наш быт из учебников биологии. Mandibula — это челюсть. У жуков это грозные жвалы, которыми они кромсают добычу, а в стоматологическом кресле — всего лишь научное название нашей нижней челюсти. В обычном разговоре встретишь редко, но в науке без него никак.

Сквалыга
Редкое по своей едкости ругательство. Никто толком не знает, откуда оно взялось (говорят, от старого «скалыга»), но характер персонажа считывается мгновенно. Это не просто жадина, а патологический скупердяй. Слово звучит так же неприятно, как и сам типаж, который оно описывает.

«ГлагоL» обращает внимание, что словарный запас — понятие подвижное. Еще пять лет назад никто не знал слов «брейнрот-персонаж» и «нацмессенджер», а сегодня их уже включили в реестр неологизмов. Но есть слова, которые не меняются десятилетиями, и их правописание выучить все равно придется. «Дилетантский» — через «т», «жалостливый» — с проверочной «жалостью».