Задержка дыхания: ближайший год российской экономике придется протянуть на старых запасах
Начало 2026-го оказалось богатым на алармистские прогнозы и тревожные заголовки относительно перспектив российской экономики. «Доходы бюджета падают», «в банковском секторе назревает кризис», «предприятия просят помощи», «компании начали сокращать персонал» – так писали и наши, и зарубежные СМИ. Проблем в отечественном хозяйстве и вправду хватает: рост замедляется, а инфляция все еще высока, отмечается падение в промышленном секторе, не все гладко на рынке труда. Тем не менее говорить о кризисе, тем паче о коллапсе российской экономики точно не стоит – в этом солидарно большинство экспертов. С другой стороны, надо признать – этот год будет самым сложным после 2022-го.
Больше всего меня заинтриговал заголовок в британском издании The Economist: «Российская экономика вошла в смертельную зону». Я ждал рассказа о надвигающейся катастрофе, скором крахе или каком-то ином ужас-ужасе. Но нет. В материале наша экономика сравнивалась с альпинистом, стоящим в так называемой зоне смерти – на высоте 8 тыс. метров над уровнем моря, где организм человека испытывает серьезный дефицит кислорода. Сюда можно подняться, здесь можно дышать, двигаться, но длительное пребывание на такой высоте без дополнительного снабжения кислородом ведет к нарушению функций организма, иногда фатальному.
[embed]https://profile.ru/economy/budem-tormozit-nazvany-glavnye-ri...[/embed]
Дальше перечислялся спектр проблем, которые не раз уже обсуждались: рост ВВП в 2025 году упал до 1% и в 2026-м будет колебаться около этого уровня; низкие цены на нефть и новые санкции привели к падению нефтегазовых поступлений; дефицит бюджета; дисбаланс в промышленности с перекосом в «оборонку»; рост налогов; проблемы у малого бизнеса. Потом признавалось, что российская экономика обладает достаточным запасом прочности, чтобы избежать коллапса. А главный вопрос сводился к тому, как долго наш «альпинист» будет находиться в опасной зоне и какие потери может в итоге понести. Иначе говоря, за драматичным заголовком следовало отнюдь не алармистское рассуждение об имеющихся сложностях и возможных перспективах.
Правда в том, что нынешний год для отечественного хозяйства действительно будет сложнее, чем три предыдущих, – мы видим это по текущим макроэкономическим индикаторам. Первое, что бросается в глаза, – падение доходов и связанный с этим рост бюджетного дефицита. По первоначальному плану мы должны были закончить 2025-й с дефицитом 1,173 трлн руб., или 0,5% ВВП, но плановые показатели дважды корректировались в сторону увеличения, и мы закончили год с 5,645 трлн руб., или 2,6% ВВП. Главная причина этому – падение нефтегазовых поступлений из-за низких мировых цен. В феврале Минфин признал, что в 2025 году нефтегазовые доходы России сократились на 24%. И поступающие прогнозы не позволяют надеяться на скорый перелом данного тренда. К примеру, агентство Reuters , что по итогам февраля доходы РФ от нефти и газа в годовом исчислении упадут почти вдвое – до 410 млрд руб. Расчет был сделан с опорой на данные о добыче, переработке и поставках на внутренний и внешний рынки. Центр исследований в области энергетики и чистого воздуха (CREA) заявлял, что в 2026 году наши нефтегазовые поступления снизятся на 27%. Российские власти тоже не упускают случая отметить, что уже не делают ставку на ТЭК как на главный источник пополнения бюджета. Глава финансового ведомства Антон Силуанов , что доля нефтегазовых доходов в текущем году составит менее 20%.
Независимые эксперты согласны, что падение поступлений от «нефтянки» – это неприятность, но не повод для паники. Экономист Сергей Хестанов признаёт: сокращение на 27% чувствительно, но пока у государства есть резервы для покрытия дефицита бюджета, экономика данного снижения не ощутит. Он напоминает, что ликвидная часть Фонда национального благосостояния составляет около 4 трлн руб., потенциал рынка облигаций федерального займа – еще 3–3,5 трлн руб. «По грубой оценке (многое может измениться), пару лет можно поддерживать нынешний бюджет, ничего не меняя», – резюмирует экономист. А вот дальше властям придется либо резать расходы, либо повышать налоги. Впрочем, замечает Хестанов, по нынешним временам два года – большой срок, за это время наверняка произойдут события, которые заставят пересмотреть нынешние оценки.
[embed]https://profile.ru/economy/stanet-li-lokomotiv-yakorem-kakie...[/embed]
2026-й мы тоже начинаем с большим дефицитом – по Минфина, в январе он составил 1,718 трлн руб., или 0,7% ВВП при плановом значении 1,6% ВВП за весь год. При этом доходы бюджета в январе снизились на 11,6% год к году, до 2,362 трлн руб. В Минфине заявляют, что высокие значения дефицита «главным образом обусловлены опережающим финансированием расходов внутри года и не повлияют на исполнение целевых параметров структурного баланса на 2026 год в целом».
Эксперты согласны: наша страна уже бывала в ситуациях, когда в начале года дефицит сильно превышал прогнозные значения. Такое случилось, например, в 2024-м, а причиной, как и сейчас, были высокие расходы государства в первые месяцы. Но уже к середине года проблему удалось решить: траты сократили, плюс пополнили казну за счет дополнительных ненефтегазовых поступлений. Возможно, и в 2026-м Минфин хочет проделать нечто подобное: совершить значительные траты сейчас за счет декабрьских поступлений от НДС и НДФЛ, а затем управлять дефицитом, по возможности сокращая расходы и собирая дополнительные доходы. В любом случае бюджетный дефицит, как и цыплят, лучше считать по осени или даже зимой.
Теперь о промышленности. Она, как и вся наша экономика, делится на два неравных блока: первый связан с оборонным комплексом – он финансируется в приоритетном порядке и демонстрирует рост; второй – гражданский, и здесь мы имеем недофинансирование и стагнацию, а то и спад. По оценке Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН, в последний месяц прошлого года наблюдалась «концентрация роста в узкой группе отраслей». Основной вклад в рост обрабатывающих секторов внесли производство прочих транспортных средств и оборудования (+28,6% г/г); производство готовых металлических изделий (+21,5%), производство металлургическое (+16,9%) и производство лекарственных средств (+12,9%). Все имеет отношение к «оборонке», а доля названных секторов в общем выпуске обрабатывающих производств составляет суммарно около 35%. При этом в 14 видах деятельности, на которые приходится почти 50% выпуска обрабатывающих производств, наблюдается спад.
Особенно сложная ситуация сложилась в автопроме. По Росстата, выпуск легковых автомобилей в январе – ноябре 2025-го снизился на 12,6% год к году, выпуск грузовиков упал на 32,8%. Продажи российской сельхозтехники на внутреннем рынке в 2025 году сократились в годовом исчислении на 21,1%, отгрузки отечественной дорожно-строительной техники – на 27,5%. Это «Росспецмаша».
Увы, рассчитывать на помощь государства для перелома негативных тенденций в ближайшее время вряд ли стоит. Во-первых, основные бюджетные усилия по-прежнему будут на силовых структурах: расходы по статьям «Национальная оборона» и «Национальная безопасность» в 2026 году составят 12,121 трлн руб. и 3,8 трлн руб. соответственно. Для сравнения: траты по статье «Национальная экономика» составят 4,84 трлн руб. Во-вторых, мы имеем бюджетный дефицит и падение доходов, и, как отмечают эксперты ИНП, одним из ключевых рисков экономического развития в ближайшие месяцы станет снижение расходов бюджета из-за падения нефтегазовых поступлений.
[embed]https://profile.ru/economy/sadimsya-a-ne-padaem-ekonomika-rf...[/embed]
Некоторые эксперты полагают, что первую половину года российская экономика будет балансировать на грани рецессии – любой внешний шок может качнуть чашу весов в сторону падения. По словам директора ИНП Александра Широва, в первом квартале мы вполне можем увидеть снижение ВВП, во втором – нулевой показатель. Затем при условии изменения бюджетной политики и перераспределении доходов может начаться рост с квартальными показателями до 2%.
Очень важный вопрос: удастся ли властям обуздать инфляцию? Если да (вероятно, это случится к середине года), Центробанк должен смягчить денежно-кредитную политику (ДКП), то есть снизить ключевую ставку, чтобы предприятия вновь могли использовать заемные средства в качестве источника инвестиций.
Напротив, сохранение высокой инфляции, а следовательно, продолжение жесткой ДКП грозит ввергнуть российскую экономику в стагфляцию – сочетание высокой инфляции со стагнацией. А это, по словам главного научного сотрудника Института экономики РАН Игоря Николаева, может стать прологом к началу затяжного экономического кризиса. Эксперт опасается также, что рост налогов, тарифов и иных платежей поможет государству решить тактические проблемы – наполнить бюджет, но будет играть роль дополнительного тормоза для экономического развития.
Исходя из всего перечисленного, нашу экономику логичнее сравнить не с альпинистом, находящимся в «зоне смерти», а с пловцом, который, набрав воздуха в легкие, совершает глубокий нырок под подводной скалой. Каким бы тренированным он ни был, ему вскоре нужно будет вынырнуть и сделать следующий вдох. Сможет – отлично, нет – ему грозят неприятности.