Гражданин начальник
В Латвии разыскиваются «гибридные» учителя
В интервью утренней телепередаче «Панорама» начальник Полиции безопасности Нормундс Межвиетс подтвердил, что учителя школ национальных меньшинств находятся в поле зрения спецслужбы. Их будут профилактировать на предмет нераспространения «российских псевдоценностей», а также в плане следования в русле «нарратива российской пропаганды».
«У государства должны быть инструменты, которые можно направить против нелояльных государству людей в системе образования. Необходимо принимать во внимание контекст и фон, на котором эти поправки разработаны. После того как произошла агрессия России на Украине, Россия продолжила активно работать со своей диаспорой».
Приходится только пожалеть подчиненных господина Межвиетса — в Латвии несколько сот школ, где преподавание в той или иной мере ведется по–русски. Создание оперативных позиций, агентурного аппарата в каждой из них, потребует формирования как минимум нового отдела с десятками сотрудников. Это будет поистине уникальное мероприятие — ведь в той же «тоталитарной» Латвийской ССР, к примеру, 5–й отдел КГБ, препятствующий «идеологическим диверсиям», ориентировался на раскрытие антисоветских, националистических группировок в среде учащейся молодежи. А следить за учителями — такой задачи не ставилось.
И вот посмотрите на результат: вначале учитель истории из Иманты Одиссей Костанда водил своих воспитанников по местам боев латышских стрелков, а потом, через несколько лет, он, будучи депутатом Верховного Совета, возглавил молодежь на баррикадах! Не пресекли вовремя — кусали, наверное, локти на углу улиц Ленина и Энгельса. Ныне в ПБ ЛР намерены извлечь уроки из неудачи коллег, имевшей столь системные последствия.
Только вот придется покопаться глубже — в учебные программы. Так… что у нас там по русской литературе? Пушкин, Лермонтов, Толстой, Тютчев? Все они, как известно, были на военной или дипломатической службе Российской империи. Крылов и Салтыков–Щедрин являлись высокопоставленными госчиновниками. И в своих произведениях послужили тем самым ценностям России, которые ныне г–н Межвиетс именует не иначе, чем с приставкой псевдо–.
Впрочем, в большой словесности есть немало совершенно аполитичных примеров, из которых вполне реально составить «стерильный» учебник. За примерами можно обратиться в Национальную библиотеку, где наверняка сохранились книжки, напечатанные в Риге во время Второй мировой. Вроде бы и по–русски, но ни слова о России. На худой конец, можно призвать на помощь постмодернизм — тексты Петрушевской, Сорокина, Пелевина уж никак не помогут формированию опасных для Латвии поведенческих матриц…
Николай КАБАНОВ.