Она просто ушла из дома. Просто ушла, потом её нашли. Да и куда можно уйти на Соловках? Только от себя. От своей жизненной неудовлетворённости . Конечно она заслуживала намного большего. А было ей всего ничего -25 лет. "Парение на Соловках суровой зимой. Островитяне. Винно-водочная лавка и монастырь. Образцово-трагическая судьба романтического поэта."- как написала Света Литвак, хороший поэт.. А многие отмечали , что в детстве и юности она была похожа на ангелочка. И зачем ей нужны были эти Соловки? Она не была предназначена жить там, вдалеке от цивилизации с тремя детьми, при полунищенском существовании. Как обидно! Такой светлый Поэт! ЮЛИЯ МАТОНИНА. Родилась в Пятигорске в1963 г. Но очень скоро семья переехала в Архангельск. Будучи еще совсем юной, в16 лет стала актрисой Архангельского театра кукол, но что-то с театром, который она так любила , не сложилось. , В восемнадцать лет она вышла замуж за Василия Матонина – исследователя, поэта и барда, а в ноябре 1982 года их молодая семья переехала жить на Соловки. «Юля была «безбытным» человеком, – вспоминает её муж Василий Матонин – Мы парили над бытом, но надо было колоть дрова, носить воду, стирать пелёнки в проруби. На Соловках мы жили трудно и счастливо. Потом я получил комнату в доме 1838 года постройки. Во времена лагеря там был женский барак. У нас родились ещё двое детей. Мы работали в музее. Юля – истопником и смотрителем, я – экскурсоводом и младшим научным сотрудником». Но она конечно писала стихи-без этого не могла и нельзя сказать,, что она была отверженным поэтом. Стихи публиковались в газетах «Северный комсомолец», «Правда Севера», в литературных журналах «Аврора», «Нева», «Север» и др. !Ия Саввина во время творческой поездки на Соловки с курсом народного артиста СССР Олега Ефремова, прослушав стихи юной поэтессы, решила показать ее в Москве. Сводила к Борису Полевому, тогдашнему ректору Литературного института, затем к Белле Ахмадулиной, которые вынесли одинаковый вердикт: учиться не надо, тебя испортят. Вроде бы правильное решение, но и несколько подозрительно казуистическое: один работал в Литературном институте, другая его окончила, что вряд ли помешало стать известными литераторами, найти друзей на всю жизнь, проторить дорогу к сцене и большой аудитории и прочее. Кто знает, как сложилась бы жизнь Юлии: во всяком случае – получить высшее образование, попасть в творческую среду и другие плюсы в этом были. Может быть, ее яркое начало получило бы не менее интересное развитие?" - пишет Света Литвак. Но Соловки место совсем не подходящее не только для поэзии, но и для жизни. При том с тремя детьми. Из дневников Юлии: «Стою на коленях перед иконой и пишу инвентарный номер на оборотной стороне… Разбавляю белую эмаль скупой слезою и ацетоном. В обед за мной забегает Вася, успешно «загнав» Бальзака, Айтматова и Герцена. И мы, подхваченные снежным вихрем, спешим в столовую, где проедаем деньги, вырученные за книги. Мы сыты благодаря произведениям знаменитых писателей и вспоминаем о пище духовной. Библиотека наша тает на глазах… На острове – штормовые ветра: ни самолеты, ни птицы не летают. Читаю Платонова. Кутаюсь в пальто. По мне уж лучше печки топить». Не помогало и обращение к религии: Юлия Матонина: «Всегда знаю одно, а верю в другое, и сила веры рушит даже самые прочные логические построения. Бог – это естественность человеческая. Я это всегда чувствовала и знала, но обряды, олицетворяющие Его, меня смутили». И ещё из её дневников : «Преследующая многих из нас мысль о самоубийстве является неосознанным желанием второго рождения. Необходимо выстроить себе смертельную ситуацию и преодолеть ее желанием жить или любовью: вот тут рождение!» Василий Матонин: «Юля воспринимала жизнь, как ребенок – игрушку, которую нужно сломать, чтобы понять ее устройство. В марте 1988 года Юля улетела в Москву с одной из случайных подруг, которую провожала в аэропорт. Из Москвы – в Среднюю Азию. Уезжала навсегда. Вернулась в июле. Ее преследовали навязчивые идеи, галлюцинации, прогрессирующее депрессивное состояние. Жизнь на острове и в стране стремительно менялась. Юля не понимала происходящего и 19 сентября снова ушла. На этот раз действительно навсегда». Прекрасная поэзия. Настоящая. Василий Иванов (Израиль) Буря Ветхий дом. Буянит море. Вы не выйдете на берег. Поднялись на море волны, Ветер в окна – стекла в брызги. Выйду – в дом ворвалась буря, От нее не схорониться. Небо пухлыми губами Море в брызги расцелует. Вышла. Сзади рухнул дом мой, Будто вовсе не бывало, И меня расцеловала Первая волна до боли. +++ Я посеяла следы - Выросла дорога. Там где близко до беды, Близко и до Бога... *** Мне казался до неба тополь, Двор - в полмира, любимый - Бог. А теперь все во мне. И только Тополь, двор, человек одинок. *** В черной ночи Звезд многоточие, Страх, надежды, Луна и прочее. В белой ночи Стена, стенание, Пустошь райская, Ад сознания. Письма о вчерашнем. Писание стихов — это вычеркивание лишних слов из повествования о проходящей жизни. *** Вплеталось солнце в купола, как лента. Чтоб монастырь не разбудить уснувший, Шептало солнце о прошедшем лете, Целуя след, оставленный на суше. *** Пятно крылатое в ночи — Душа, зовущая в пространство, В день, где гнездится постоянство, И сердце матери стучит. Паденье Хочу взлететь с обрыва ввысь, Но по закону прегрешенья Я падаю не ввысь, а вниз, Где небо — только отраженье. Быть может, стану в том краю Я рыбою или растеньем И оправдаю жизнь мою, Которая была паденьем. ОЗЕРО Озеро дышит. Холодное утро Сосновой иголкой Туман вышивает На глади озерной Из капель дыханья, Чтоб все рыбаки На заре заблудились. У озера Святого Черный ворон в рясе перьев Исповедал мою осень, Где березка — нерв мой тонкий, Обнажившись, прозвенела. За грехи я расплатилась Облетевшею листвою, Помолилась за любимых И за все мне дорогое. Причастилась из озерка, Там, где кони причащались, Там, где птицы отражались, Я узнала вкус заката. О живой воде Я посеяла следы — Выросла дорога. Там, где близко до беды, Близко и до Бога. Я по кромке льда прошла За живой водицей, Зачерпнула, как могла, Жаждущим напиться. Напоила горе я Солоной слезою, Напоила пьяного Песнею — тоскою, Напоила потом я Садик, что садила. Наливала мертвому, Да не воскресила. *** Капля свисает с листа, В ней отражается солнце. Ветер проснулся в ветвях — Солнце обрушилось в травы. *** Душистое небо теснится в росе, Примятой травой силуэт обозначен. Поговорка «С лица воды не пить», А я пила однажды. Проснувшись поутру, Я к озеру пошла. Смывая сон и соль, И, утоляя жажду, Увидела на дне, Что раньше не могла. Там, возле камня лба, Две изумрудных рыбки Смотрели на меня С прозрачною тоской. Немая рыба рта Вздыхала об улыбке, А нос курносый мой Ракушкой был витой. Но воду я пила. Она теперь горчила. Горчила не на вкус — На мой смешливый взгляд. И только, уходя, Я зеркало разбила. «С лица воды не пить?» — Неверно говорят! *** Соленых поцелуев горсть — лови! На палубе сверкают они в россыпи. А за бортом глядят глаза твои, И солнце бродит в них кошачьей поступью. *** Небо склонилось низко. Прямо над нашим садом. Будет гроза. Ирисы Сорваны для меня. Но мне их, увы, не надо. Я предпочла бы розы. В розах истома сада И ожидание гроз. Колыбельная сыну Как родился я Утром раненько, Завернула меня Моя маменька В одеялко да лоскутное, Так и вышла жизнь беспутная. То зеленая, то красная, То синяя, цветастая, А на черный цвет И спросу нет, А на белый цвет И от вздоха след. Ой, как завтра мне Хворать-помирать, Вы скорей меня Убирать-зарывать, А как стану я Перед сном роптать, Перед вечным сном Приговаривать: Вы не спрячете меня В землю черную, Прорасту я травою Зеленою. Моя кровь замрет Алой ягодой, А любовь взойдет Яркой радугой. А под радугой Будет рад другой. Стихи Сергею Морозову Когда в море шторм, все рыбы уходят на глубину, чтобы их на берег не вынесло. У Морозова на окнах вздрагивают занавески, словно паруса под ветром, а нос у него, словно киль. Книги на столе похожи на засохшие растения, а чайник... Чайник алюминевый, я знаю Человека одного, как Вы. Он в себе, что может отражает, Искажая с ног до головы. *** Вы вошли в темно-синем И длинный, как дождь, Чтобы стать тем, Каким я Вас знаю. Я не в силах сдержать Откровенную ложь, Что без Вас я совсем не такая. *** Я к Вам пришла, чтоб осень разделить, Молчания отпить из белой чашки, Осиных листьев письма о вчерашнем Я принесла, чтоб на столе забыть. *** Подморозило. Морозов Топит печь и ждет весны. Мне смешно, но я серьезна, Вы серьезны, но смешны. Я пошла, куда не знаю. Я открыла вашу дверь. Тот, кто много понимает, Не поймет меня теперь. Утопает наш островок в белом безмолвии моря, неба, снега. Я перекатываюсь черной точкой по его поверхности, сохраняя в себе лишь тайну двух глубин: начала и конца. Бесконечность вселенной сообщила мне о бесконечности жизни: кончается одна вселенная и начинается другая. Я выхожу за все пределы — и беспредельность нахожу. ... Синяя льётся небыль... Нынче смеюсь навзрыд, Пью из ладоней небо С пылью из-под копыт. Скоро луна мне точкой Глянет в конце строки. Жду приближенья ночи Из-под крыла руки. СБЕГАЯ ПО СРЕДНЕКИСЛОВСКОМУ ПЕРЕУЛКУ По асфальту наклонному, Мимо старого клена, Я сбегала, смеясь, В переулок влюбленная, И, раскинувши руки, Превращала их в крылья. А над тем переулком Звуки музыки плыли. Эти звуки рождались В доме, с деревом смежным, И, прохожих стесняясь, Были робки и нежны. Удивленно из окон Глядели разини. Переулок был - сказкой, Я - крылатой богиней.
