Рафкат Залялетдинов – о том, как оставил сцену и сел за рычаг крана-манипулятора
«В семье никто не занимался творчеством на профессиональном уровне»
– Рафкат, певец с таким баритоном, как у тебя, должен быть на сцене оперного театра. Но до этого мы еще дойдем, а пока давай обратимся к твоему детству. В нем было место музыке? Ты ходил в музыкальную школу?
– Мой дедушка играл на гармони. Глядя на него, и я потянулся к гармони, потом к баяну. Меня отдали в Детскую школу искусств Приволжского района Казани, я проучился там восемь лет. Даже на второй год оставался. Не любил сольфеджио, и моя учительница Регина Сайфи оставила меня на второй год.
– Твои вокальные возможности обнаружились еще там, в музыкальной школе?
– Вообще вокалом я начал интересоваться очень поздно. У ребят, когда они взрослеют, голос ломается, и многие перестают заниматься вокалом. Не могу не вспомнить своих одноклассников. В нашем классе было много тех, кто занимался музыкой, вокалом, играл на музыкальных инструментах, потому что гимназия и школа дополнительного образования находились в одном здании.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
Так вот, двое моих одноклассников, Данил Шаймуллин и Ильнур Гиматдинов, ходили на вокал. Однажды мы остались дежурить в школе и неожиданно для всех запели. Все сказали: «Из вас нужно сделать трио!» И Захида Ибрагимовна Зайнуллина, заслуженный деятель искусств Татарстана, в то время руководитель ансамблей «Болгар кызлары» и «Ялкын», заметила нас и создала трио! Это было после 9-го класса. Потом, в 10-11-х классах, мы начали участвовать в разных конкурсах. Доехали даже до посольства Болгарии в Москве.
– Значит, Захида апа задала тебе это направление.
– Да. Думаю, сам я не решился бы.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– А ты тогда задумывался, кем быть, какое направление в жизни выбрать?
– У меня в семье никто не занимался творчеством на профессиональном уровне. Папа всю жизнь проработал электромонтером, мама – инженером-конструктором. Так что я доверился судьбе: куда ветер подует, туда и пойду.
«Многие удивлялись: «Ты что, из Казани? Откуда знаешь татарский, где выучил?»
– Нередко у творческих людей есть такая строчка в биографии: «Меня не приняли, я провалился на экзамене, поступил только с третьего раза»… А ты легко поступил учиться в музыкальное училище?
– В то время в приемной комиссии училища был Масгут абый Имашев. Мы прошли все экзамены, нам сказали сдать еще один дополнительный – ЕГЭ по русской литературе, его мы тоже сдали. Поступили, все было хорошо. Попали в класс Ании Туишевой. Музыкальное училище – это фундамент. Прочная опора. Знаю людей, которые оканчивали институт культуры, а потом поступали в музучилище.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– А в Институте культуры ты учился у Венеры Ахатовны Ганеевой?
– Я думал, что поступлю в Казанскую государственную консерваторию, был уверен в себе на 100 процентов. Так себя подготовил. Мы с однокурсником Рустемом Насыбуллиным пошли на прослушивания, подали заявления. На вступительных экзаменах есть творческий этап, там нужно показать свое пение. Услышав, как я пою, говорили: «Там что, Артур Исламов поет?» Когда поступающих мало, парням поступить легче, но в том году конкурс оказался большим. Нужно же кого-то отсеять. На прослушиваниях были Айрат Ганиев, Руслан Закиров и другие.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
Так я не смог поступить в консерваторию. Думал идти на платное отделение, но это оказалось дорого. А время-то идет… Был, наверное, уже июль месяц, и я решил сходить в Институт культуры. Захотелось развиваться в вокальном направлении. Бюджетные места были уже заняты, поэтому пошел на платное отделение.
Тех, кто приходил в Институт культуры после музыкального училища, было мало. И в основном там были деревенские ребята и девушки. Многие удивлялись: «Ты что, из Казани?» Сейчас тоже говорят: «Откуда ты знаешь татарский, где выучил?»
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
Учился я не у самой Венеры Ахатовны, а у Рустема Маликова. В институте у нас было больше предметов. В училище мы все-таки занимались своей основной специальностью, а в институте больше времени уделялось таким предметам, как психология, философия, педагогика.
После училища ты приходишь с каким-то опытом, но в институте все начинается заново. В училище мы были еще как дети: многие приехали из деревни, окончили только 9 классов. Там преподаватели за нами следили, блюли нашу дисциплину. А в институте настоящая взрослая жизнь. Никто за тобой не ходит, не контролирует. Ты сам должен бегать, сам договариваться и всего добиваться сам.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
«Захотелось испытать себя»
– Еще во время учебы в Институте культуры многие ездят на гастроли, начинают подрабатывать. Кто-то начинает петь…
– Я больше участвовал в конкурсах. Был стипендиатом «Татар моңы», занял 3-е место на фестивале Вагапова, стал вторым на конкурсе «Сандугач – Соловей», первым в номинации «Вокальные ансамбли» на конкурсе «Ягымлы яз». Захотелось испытать себя.
Что касается гастролей, то у меня был двухлетний «Матиз», я продал его и купил 7-местный «Соболь Баргузин». На нем начал возить на гастроли известных артистов, имен называть не буду (смеется). Возил аппаратуру, пробовал работать диджеем на банкетах, свадьбах. Но почему-то меня это не привлекло.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– А в плане пения? Чтобы записать песню, тоже ведь нужны деньги, продюсер. Были ли такие мечты?
– У меня есть две песни. Музыку я написал сам еще во время учебы, стихи Гульзили Фахретдиновой (Гафуровой). Первая была записана на стипендию от «Татар моңы», вторая – на заработанное на гастролях с Диной и Рафаэлем Латыповыми. В то время сделать аранжировку, записать звук стоило 10-15 тысяч рублей. Сейчас расценки уже другие.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– Где ты исполнял эти песни?
– Одна из них звучала на арском радио. На большие площадки я не выходил. Сейчас через дистрибьюторов разместил их на «Яндекс.Музыке» и других площадках.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
«В театре проработал два месяца и две недели»
– Ты пробовал и петь, и ездить на гастроли, а потом устроился в театр оперы и балета имени Мусы Джалиля, так?
– Да, я начал работать в хоровом коллективе оперного театра. Там вакансии есть всегда, мужских голосов не хватает. Многие не выдерживают, уходят.
Как раз был период работы над премьерой оперы «Сююмбике». Репетиции шли каждый день до ночи, месяц работали без выходных, без сна. Тут я и подумал: неужели так будет всю жизнь? На сцене – смерть, кровавые сцены, кого-то вешают… Там я понял, что все спектакли заканчиваются смертью (смеется). В общем, проработал в театре два месяца и две недели.
– Неужели так просто ушел? Такое негативное впечатление оставила эта работа? Или денег не хватало?
– Я уже начал пить успокаивающие витамины, чтобы ходить на работу. Душа не лежала. Наверное, можно было бы продолжать работать, но мне не понравилось. Понял, что это не мое. И да, денег мало. Я ведь не солист, а «артист народного ансамбля и артист хора», как записано в дипломе музыкального училища.
– А как тебя принял коллектив? Я знаю, хор довольно многочисленный.
– Да, там, наверное, около ста человек. Я был удивлен, увидев очень большой репетиционный зал. У сопрано, альтов, теноров, басов свои двери, свои гримерки. В гримерке мы были с Иркеном Мустафиным, могу назвать его своим наставником. Поставили оперу «Сююмбике», и я ушел…
– Остальные оперы просто смотрел?
– Видел оперу «Муса Джалиль». Интересная постановка. Оперный театр – это вообще, можно сказать, фабрика: на одном этаже шьют костюмы, на другом обувь, работа там кипит. Когда ставят новую оперу, репетиции идут каждый день.
До сих пор помню, как стоял в очереди в бухгалтерию за зарплатой вместе с Филюсом Кагировым, Ильхамом Валиевым, другими оперными артистами, звездами. [В других местах] Артисты хора и солисты не пересекаются…
– То есть ты не стал держаться за место, прислушался к сердцу. Куда направился, уйдя из театра?
– Ну я казанский парень, жил с родителями, они меня кормят-поят… Я тогда еще не женился. Если бы приехал из деревни, тогда нужно было бы снимать квартиру… А так восемь месяцев просидел без работы. Честно говоря, меня никуда не брали.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– А почему не попробовал устроиться в Государственный ансамбль песни и танца Татарстана?
– И в консерватории, и в Госансамбле смотрят на рост. Там совсем нет невысоких людей. А у меня рост небольшой. Еще во время учебы в музыкальном училище меня готовили к поступлению в Государственный ансамбль, потому что Венера Хасановна Гараева там работала и также учила нас. Мы уже выучили всю программу. Готовые кадры! Многие еще во время учебы работали в ансамбле.
В Государственном ансамбле фольклорной музыки Татарстана Айдара Файзрахманова нужно и танцевать, и играть на музыкальных инструментах, и петь. В плане танцев я, в общем, медведь. А требования там очень высокие.
После оперного театра уже не думал связывать свою жизнь с искусством. И так восемь лет проучился в этом направлении, решил отдохнуть. Потому что знал, как организуются концерты, вообще закулисье.
– Понял, какое направление тебе ближе?
– Пробовал там, тут – не берут. Когда видят в трудовой книжке запись «Театр оперы и балета», многие удивляются, начинают сомневаться.
Потом устроился работать водителем-экспедитором. Один владелец магазина купил для меня машину, я был у него шофером. Проработал там полтора года. Потом женился, родились двое детей, и я перешел туда, где больше платили. Сейчас работаю на кранe-манипуляторе.
«Многие пишут: «Когда у тебя концерт?»
– Тебя стали узнавать после появления твоих видеороликов в соцсетях. Ты едешь в машине и записываешь песни. Творческий человек, наверное, не может без этого, нельзя же резко бросить петь. Ты находишь в этом утешение?
– Одно время пение было на втором плане. Но на работе организовали предновогодний флешмоб. Я снова решил испытать себя, начал выкладывать видео. Через какое-то время пошли разговоры: «Среди нас, оказывается, есть певец!» Так узнали, что я пою, творческая жизнь пошла по новой. Стали приглашать выступить на разных праздниках. А ведь прошло уже порядочно времени с тех пор, как не выходил на сцену.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– Наверное, волнительно было?
– И сейчас волнительно. Постепенно начал выкладывать свои выступления в соцсетях, записывать и выкладывать видео даже за рулем. Обычно я пою в обеденное время, когда душа просит. Появилась такая потребность. Полилась мелодия. Честно говоря, когда выкладываю классические песни, просмотров мало. А запишешь легкие эстрадные песни, «покривляешься» – смотрят много… В основном выбираю песни, которые нравятся, близки душе. Ретро-песни переделываю и исполняю по-своему.
Это же веление души, нельзя петь только для себя, хочется и людям показать. Вообще я быстро запоминаю мелодии. Моя старшая дочь тоже знает всю программу телеканала «Майдан», откуда это? Говорить еще не умеет, но может спеть все песни.
– Видела запись, где ты выступал с оркестром.
– Это мероприятие проводила организация, в которой я работаю. Концерт был в новом здании театра Камала, туда пригласили оркестр Рустема Абязова [La Primavera]. Я не стал упускать возможность: как только предложили, сразу согласился. Исполнил с оркестром две песни. Впервые выступил как солист с оркестром и впервые оцениваю свое выступление положительно. Для меня это большой опыт. Теперь приглашают на каждое мероприятие, говорят: «Золотой голос «Татэнерго».
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– Становишься популярным, это же хорошо.
– Быть певцом нелегко… (смеется). Людям нравится, пишут комментарии, ставят лайки. Это окрыляет. А вот с приглашениями на те или иные мероприятия не писали пока. И на интервью ты первая пригласила. Многие пишут: «Когда у тебя концерт?» Пока, говорю, только вот в этих рамках.
«Провести всю жизнь за рулем «КАМАЗа» не получится»
– В жизни иногда бывают резкие перемены. Может так случиться, что когда-то ты будешь работать только певцом? Не задумывался об этом?
– Может быть. Жизнь непредсказуема. Иногда открываются такие пути! Два года назад я приезжал к зданию «Татмедиа» на «КАМАЗе». Через два года мечта сбылась – я внутри этого здания и даю интервью! Да, в жизни могут быть неожиданные повороты. «Провести всю жизнь за рулем «КАМАЗа» не получится». Вообще, если бы мне предложили работу с еще большей зарплатой, я бы не отказался.
– А бывают у тебя моменты уныния? Те, кто учился вместе с тобой, поют на радио и телевидении…
– Нет, я бы так не сказал. Я только радуюсь за человека. Я же знаю, как он прошел этот путь, через что прошел… Черной зависти нет.
– А сожалений?
– Такое бывает. Записывать новые песни, отдавать в ротацию, снимать клипы – это большая мечта. Но есть семья, ипотека, кредит, нужно платить за машину. Обо всем ведь приходится думать. Выбираешь все-таки то, что поближе к земле. Думаешь, а не заняться ли каким-нибудь бизнесом… Потому что многие сейчас так: сначала занимаются бизнесом, а потом вдруг начинают петь. Чтобы начать петь, нужен хороший капитал. Эстрада сейчас – тот же бизнес.
«Работать с продюсером – это как в рабство попасть»
– Ты сказал, что нужно зарабатывать деньги. Правильно ли это, что эстрада построена только на деньгах?
– Раньше ведь артистов было немного, все было на государственном уровне. Времена худсоветов… А сейчас, действительно, если есть деньги, ты записываешь песню, тебе поднимают голос, опускают, выравнивают в компьютере – это не проблема. У таких людей есть желание, их же не заставляют петь, они сами хотят. Они хотят петь. Мы видим певцов в телевизоре – многие не связывают свою жизнь с песней, для них это как хобби. Это реализация несбывшейся мечты. А если есть деньги – прозвучишь и по телевизору, и по радио.
– Как ты к этому относишься? Сейчас платят за стихи, заказывают мелодию у композитора, а потом ты слушаешь песню и понимаешь, что она не подходит голосу этого певца, не соответствует ему… Есть ли у песни смысл, подходит ли она под вокальные возможности – ты смотришь на это?
– Думаю, у каждого есть свой зритель. На эстраде, наверное, должны быть и такие люди, но со временем они отсеиваются. Если народ слушает, артист поднимается, если не слушает – нет. У нас же рынок, все построено на деньгах.
Что ты сделаешь, если нет денег? Они же все равно нужны, везде просят деньги. Когда мы учились, наши учителя работали больше за идею. В музыкальном училище, в музыкальных школах старались поднять татарский язык, татарскую музыку. У них были маленькие зарплаты, но была идейность. А сейчас жизнь все равно другая…
– И в консерватории полно китайских студентов. Это заставляет задуматься. Бюджетных мест для наших парней и девушек становится меньше?
– Да, ведь за китайских студентов платит их государство. Но чтобы всерьез рассуждать об этом, я не знаю, как там устроено. Китайцев уже очень много, они оканчивают консерваторию, устраиваются на работу и в оперный театр. Многие, конечно, уезжают. Из тех, кто учился с нами на одном потоке, кто-то работает в Марий Эл, кто-то уехал в Москву. Кто-то вообще оставил сферу искусства. Таких тоже много.
– Хотел бы ты иметь своего продюсера?
– Это очень сложный вопрос. Думаю, работать с продюсером очень трудно, потому что в этом случае ты как будто находишься в рабстве. Что прикажут, то и должен делать, куда пошлют – туда идешь, что велят, то говоришь. Например, хочешь ты идти на банкет, не хочешь – придется пойти. И будешь петь и разговаривать так, как заказчик хочет.
Поэтому я не стремился работать с продюсером. Может быть, дело в том, что у меня хорошо работают «тормоза»… Стараюсь идти по жизни осторожно, даже в каком-то смысле боязливо. Восхищаюсь рисковыми людьми. Смотрю на них с интересом и восхищением, но сам так и остаюсь с открытым ртом…
– Ну и что, не все же люди одинаковые.
– После получения диплома у меня была возможность поехать на гастроли с командой Фирдуса Тямаева. Но судьба повела другим путем, не довелось с ним поработать.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
«Стало больше авторов, пишущих с помощью искусственного интеллекта»
– Ты бываешь в оперном театре? Следишь за происходящим в мире искусства?
– Недавно мы с супругой ходили смотреть оперы «Борис Годунов» и «Сююмбике». Ностальгия, конечно, есть. Но, хотя бывать на культурных мероприятиях приятно, о том, чтобы снова устроиться на работу в театр, я не думал.
– Кого из своих наставников ты особенно уважаешь?
– Венеру апа Гарееву, Анию Халиулловну… Когда Ания апа по семейным обстоятельствам уехала в Саратов, мы остались без учителя, как сироты. Потом нас распределили по другим педагогам. На академическом отделении учился у заслуженного деятеля искусств Татарстана Эсты Зиновьевны Груниной. Считаю ее своим главным наставником, она поставила мне голос, раскрыла мой потенциал.
– У кого-то очень сильная вокальная школа. Такая была, например, у Муслима Магомаева, он – идеал. Ты можешь выделить певцов, повлиявших на твое исполнительское мастерство?
– Многие в качестве образца называют Муслима Магомаева. Думаю, действительно нет другого такого баритона. Я больше люблю старых певцов. Слушаю не современную эстраду, а таких исполнителей, как Хайдар Бигичев, Муслим Магомаев, Ильгам Шакиров. Это – вечная классика, у них песни с глубоким смыслом. Тот же Ильгам Шакиров был большой новатор, старался двигать татарскую эстраду вперед, экспериментировал с новыми аранжировками, с эстрадно-симфоническими оркестрами.
А так я слушаю песни всех жанров. По настроению.
Фото: из семейного архива Рафката Залялетдинова
– Как думаешь, почему в наше время мало «вечных» песен, тех, которые войдут в историю? Это связано с тем, что они пишутся на заказ, с коммерческой целью? Сейчас песни создаются быстро и выходят в огромных количествах.
– Это уже понятие качества и количества. Погоня за количеством, наверное, вредит качеству.
Сейчас много исполнителей, переводящих и исполняющих казахские или узбекские песни. Часто даже не ничего и не меняют. С разрешения ли правообладателей или заплатив – неизвестно, но такие песни не совсем соответствуют татарской мелодичности. Чувствуется, что они чужие, других народов. Некоторые записывают их на свое имя, как будто сами придумали. И еще стало больше авторов, пишущих с помощью искусственного интеллекта.
– Ты, с твоим музыкальным слухом, наверное, сразу различаешь такие песни?
– Конечно, их можно отличить уже по вокальным особенностям. Они все равно звучат одинаково. Но мне было бы интересно попробовать записать татарскую песню с помощью искусственного интеллекта, просто чтобы увидеть результат.
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
«Что бы ты ни начинал, нужны деньги и талантливые люди»
– Как думаешь, можно было бы воспитать татарскую аудиторию на песнях более классического жанра, с оркестром? Молодой творческий коллектив «Калеб» организовал концерт, посвященный Хайдару Бигичеву, недавно был трибьют Ильгаму Шакирову. В 1990-е годы народ массово ходил в том числе на татарские оперы. Реально ли вернуть ту моду?
– Татарская опера – это ведь вообще не массовое искусство.
Может быть, можно добиться этого, находя новые интересные подходы. Нужны новые методы, которые могут привлечь зрителя. Если бы я знал секреты, изюминки, я бы сам так делал. Проекты «Калеб» осуществляются при поддержке [вице-мэра Казани] Гузели Сагитовой, мэрии Казани. В данном случае все зависит от инициативы. Я знаю, что такие концерты нельзя поставить только на государственные деньги. Большую роль играет и прибыльность проекта. Что бы ты ни начинал делать, нужны деньги. И талантливые люди.
– Надеюсь, что в будущем к таким проектам привлекут и тебя. Чтобы дело не ограничивалось записью видео для соцсетей.
– Спасибо! Я с благодарностью принимаю то, что у меня есть. «Тамак тук, өс – бөтен» (примерный аналог поговорки в русском языке: «Сыт, пьян и нос в табаке», – прим. Т-и), есть жена, дети, взяли квартиру по соципотеке, есть машина. Я доволен своей жизнью.
Зиля Мубаракшина, tatar-inform.tatar, перевод с татарского