Живая река времен
В день 27 августа Русская Православная Церковь празднует Перенесение мощей преподобного Феодосия Печерского (1091 г.).
Зачинателем самого знаменитого на Древней Руси Киево-Печерского монастыря считается преподобный Антоний, но подлинную славу эта обитель приобрела при прп. Феодосии. Это подтверждается и фактами: от Антония Печерского не осталось ни посланий, ни проповедей, ни литературных произведений (которым можно было бы смело приписать его авторство), наследие же Феодосия достаточно велико. Оригинального жития XI века преподобного Антония тоже нет, житие же святого Феодосия (написанное его современником) являет нам замечательный оформленный образ православного подвижника. В иконическом ракурсе Антоний – отшельник, не ищущий и не спешащий активно распространять информацию (люди, привлеченные его подвигами на ниве христианской жизни, приходят к нему сами).
Феодосий Печерский же не только «работает» с приходящими, но и направляет послания, своевременно реагируя на запросы православной общности, он ведет себя точно так же, как и оптинские старцы на рубеже XIX–XX вв. Кроме того, игумен сам ищет полемики, вступая в споры с киевскими иудаистами и даже с княжеской властью.
Преподобный Феодосий Печерский известен нам как автор самого настоящего памфлета, направленного против католичества. Он высмеивает нравы и обычаи, царившие внутри латинского монашества, причем очень едко и с немалой толикой остроумия (при чем с упором на ветхозаветную парадигму).
Поучения, послания, слова и проповеди Феодосия отвечают на самые разные запросы церковной и мирской жизни. Они актуальны, злободневны и отличаются свежестью реакции на те или иные проявления окружающей автора социальной среды.
Скорее всего, прп. Феодосию Печерскому принадлежит и поучение «о казнях Божиих», частично включенное в состав некоторых русских летописей. Согласно исследователю древнерусских текстов, В.В. Милькову: «Древнерусская теория казней сводила причинность событий к самовластному волеизъявлению отдельных личностей, трактуя историю как воздаяние за проступки самовластному человечеству уже в этой жизни, не дожидаясь Страшного Суда…»
Фактически, «теория казней Божиих» является работающей теорией, причем получше многих научных. Грешит каждый отдельный человек и когда сумма всех грехов всех людей данной страны возрастает неимоверно, то она начинает распадаться, а достояние державы переходит к иноплеменникам. Через мудрость преподобного Феодосия Печерского можно и понять смысл революции 1917 года.
«Житие Феодосия Печерского», составленное преподобным Нестором является великолепным свидетельством о деятельности православного подвижника, которая во многом предваряет дела преподобного Сергия Радонежского. По сути, преподобный Феодосий Печерский передает эстафету святости и монашеского делания в постмонгольский период истории Руси из домонгольского через великого Сергия Радонежского. Живая река времен не была запружена ни лихолетьем, ни погромом страны захватчиками, ни княжеским раздраем, ни временным духовным упадком. Пока на Руси существует монашество невозможно прервать русскую православную традицию и уничтожить русскую историю.
Наследием и подарком всем нам от великой обители в русском Киеве является и «Киево-Печерский патерик». Житийные сюжеты манифестируют образцы «классической» христианской жизни (с ее страстями и способами преодоления грехов, благодаря покаянию и помощи духовного руководителя). Здесь крайне интересны образы Исаакия Пещерника и Никиты Затворника. Исаакий подвергся «эстетическому» искушению: «И подошли к нему двое юношей прекрасных с лицами блистающими, как солнце, и сказали ему: «Исаакий, мы – ангелы, а вот идет к тебе Христос с ангелами». Исаакий встал и увидел толпу бесов, и лица их были ярче солнца, а один из них светился ярче всех, и от лица его лучи исходили. И сказали ему: «Исаакий, это Христос, пав, поклонись ему. Исаакий же, не поняв бесовского наваждения и забыв перекреститься, вышел из келии и поклонился как Христу, бесовскому действу. Тогда бесы воскликнули и сказали: «Теперь ты наш, Исаакий!»… И, измучив его, оставили его еле живого, и ушли, надругавшись над ним».
Спасение от «бесовских недугов» Исаакий Пещерник получил в итоге от прп. Феодосия Печерского и стал вести себя как юродивый (избрав юродство как способ борьбы с грехом гордыни, который и стал причиной его падения).
Повествование о Никите раскрывается несколько иначе: «Во время пения своего услышал Никита голос молящегося с ним, и почуял благоухание неизреченное, и, прельстившись этим, говорил сам себе: «Если бы это был не ангел, то не молился бы он со мною, и не было бы здесь благоухания духа святого»… И тотчас стал перед ним бес в образе ангела. Пав ниц поклонился ему инок, как ангелу. И сказал ему бес: «Ты не молись, а только читай книги… Я же постоянно буду молить о спасении твоем творца своего». Прельстившись, монах перестал молиться, а прилежно занимался чтением и книжной премудростью; видя же беса, постоянно молящегося о нем, радовался ему, как ангелу… С приходившими же к нему Никита беседовал о пользе душе и начал пророчествовать; и пошла о нем слава великая, и дивились все, что сбываются предсказания его…
Не мог никто также померяться с ним в знании книг Ветхого Завета, он его весь наизусть знал… Евангелия же и Апостола… он не хотел ни видеть, ни слышать, ни читать и другим не разрешал беседовать с собою о них. И из этого все поняли, что прельщен он врагом…»
Самые опытные старцы Киево-Печерского монастыря совершили молитву в келии Никиты, и бес оставил согрешившего монаха. После этого Никита Затворник забыл буквально все, что цитировал по памяти из первой части Библии, покаялся и стал вести себя как обыкновенный инок.
Для православного христианина – и монаха, и мирянина – повествования о Никите и Исаакии содержали несколько актуальных и злободневных постулатов: человек из-за своей гордости легко совершает греховный поступок (достаточно дьяволу представиться «ангелом света»); книжная премудрость сама по себе не является гарантией спасения (при этом Ветхий Завет противопоставляется Новому, как менее опасный для сатаны); только молитвы праведников, достигших настоящей, а не мнимой святости, помогают «прельщенному» избавиться от бесовских козней. Для современного секуляризированного сознания все это вряд ли исполнено хоть какого-нибудь глубинного смысла. Но для православного человека Древней Руси, жившего в христианской гиперреальности, «Патерик», производя расшифровку слов апостола Петра: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5, 8), помогал найти и решение-разрешение в каждой конкретной ситуации «свершения греха».
Огромный пласт «Киево-Печерского патерика» составляют тексты о мучениках, пострадавших за христианскую веру уже на Руси. Основной мотив здесь – «стояние в вере» и конечное торжество святого над мучителями. Блаженный Евстратий, попавший в плен, отказывается отступить от христианства, за это принимает пытки и «крестные муки» в Херсоне; инок Никон, принимает решение не выкупаться из плена, полностью отдавшись на волю Божью, и в итоге, претерпев мучения от половцев (разъяренных жаждой золота), чудесным образом переносится в родной монастырь; о мученике Кукше сообщается совсем мало, информативно, но подчеркивается, что после свершения чудес, он был убит язычниками. Моисей Угрин стоит несколько особняком в этом мартирологическом списке, так как он получает «венец мученический» за борьбу против «греха блуда».
Главным, что объединяет вместе все тексты, которые посвящены мученикам, является идея монотеизма. А святые, признавая приоритет Бога перед всем на земле, идут по пути личного спасения, обличая своих палачей с помощью чудес…
Полемическая доминанта «Патерика» постоянно направлена против неправославных конфессий и религий: «Слово о Блаженном Евстратии» наполнено антииудейским пафосом, а, например, «Вопрос благоверного князя Изяслава о латинянах» надо воспринимать как четкое антикатолическое выступление в публицистическом стиле. Интересно, что даже, в «Слове о Святом и Блаженном Агапите, бескорыстном враче» – произведении, казалось бы, не имеющим никакого отношения к противостоянию вер тоже имеется замечание о чудесной победе над инославными: «После этого ополчился на него иноверный тот армянин и наустил на святого Агапита единоверцев своих, чтобы они дали ему выпить смертного зелья, хотя его тем зельем уморить. Блаженный же испил без вреда и никакого зла не претерпел, ибо ведает Господь, как благочестивых от смерти избавлять…»
Важно, что «Киево-Печерский патерик» появился (как целое) накануне татаро-монгольского ига, во время внутренних междоусобных войн, когда общественное сознание находилось в состоянии хаоса. Он послужил как бы некоей точкой консолидации Руси в пространстве (ведь для христианства, по сути, ни национальность, ни сословная принадлежность не имели и не имеют значения, а «Патерик» – это литературный апофеоз Православия на Руси).
XXI век воочию показал, что бесовщина, и грехи, и соблазны, преследовавшие русский народ еще в XI в., в новых обличиях обрушиваются и на нас. Только мы боимся прибегать для преодоления их к помощи русского монашество. Боимся мы переступить ограду Русской Церкви, которая как непотопляемый Ноев ковчег, плывет по бурному морю современного мира. Православие и Церковь наша являются носителями Любви, той Любви которая не только дает человеку выжить и найти смысл всех смыслов, но и устремляет его к Вечной Жизни, ко Господу Иисусу Христу. Иван Лукьянович Солоневич верно написал в XX столетии – эпохе потрясений всего фундамента русского бытия: «Православие – не только догматически, но и практически – выступает в мире как религия наибольшей человечности и наибольшей любви. Как религия наибольшей надежды и наибольшего оптимизма.
Я утверждаю, что хранителем православия является русский народ или, иначе, – что православие является национальной религией русского народа…»