Как же это все-таки скучно, что знаешь наперед все, о чем тебя спросят и почему и кто все эти скучные люди без фантазии и божьей искры. — Извините, можно вас спросить? — робко, почти коленопреклоненно, раздалось где-то сбоку. Я нехотя оторвался от телефона, уже зная наперед и вопрос, и того, кого я увижу секунду спустя после того, как этот вопрос был задан. Справа от меня стояла крупная, почти гренадерского роста женщина лет сорока-сорока пяти, этакая моложавая фрекен Бок. А чуть поодаль ее «пас» ее мужчина. — Излагайте. Но сразу в письменном виде, — я не без издевки и одновременно с добрым юмором посмотрел на фрекен Бок. …Вы обращали внимание, как растерянно начинают выглядеть все те, кому ты отвечаешь не по скрипту, не «под копирку»? Они словно теряют почву под ногами.Как андроиды, у которых заглючил алгоритм. — Я шучу! Что у вас? — я постарался выйти из режима строгого чиновника и приготовился слушать очередную трагическую автобиографию и резюме — «подайте на пропитание». Фрекен Бок собралась с духом: — У нас трудности… — Какого рода? — выйдя из роли чиновника, я быстро входил уже в роль то ли психолога, то ли какого начальника. — Ну, жизненные… — А со здоровьем проблем нет? — я посмотрел на крепкого мужчину, который вполбочка и одним ухом следил за нами, а потом на дородную гренадершу. — Что, извините? — снова заглючил андроид-гренадерша. — Здоровье не беспокоит? Ишиас? Подагра? Панические атаки по ночам? — Э-э, нет, этого нет, — мадам осторожно подбирала слова. — Да… скушно — отвернулся я к телефону. — Что, не поняла? — фрекен Бок попыталась нащупать потерянную нить разговора. — Скушно, говорю. Как скушно вы просите! — то ли издевался, то ли возмущался я. …Вы замечали, какие нетворческие у нас попрошайки? Нет, право! В них совсем отсутствует творческое начало — и комичное, и трагичное! Они совсем не желают работать, полагая, что им и так должны подать на блюдечке с голубой каемочкой, как только они откроют рот! — Присаживайтесь! — я сделал жест рукой, словно приглашая на царственный трон, а не на затертую задницами скамейку рядом. — Ой, нам надо идти, — гренадерша-андроид невесело снова выдала свой скрипт. «Никакой фантазии!» — грустно подумал я про себя. Я еще раз посмотрел на фрекен Бок, похожую на ленивую пасхальную опару в бабушкиной алюминиевой кастрюле и по виду, и по манере, на ее крепкого кавалера с бегающим туда-сюда взглядом, пасшегося на ближайшем газоне… — У нас трудности… Подадите? — у андроида снова заунывно включился скрипт. — К сожалению, у меня все на карте, — выдал и я заготовку. — Нам можно на карту сбросить, — в этот раз андроид проявил смекалку и выдал неожиданный экспромт. Мне стало немного веселее. Теперь и мне надо было выдать какое-нибудь impromptu. — Хорошо! Сделка века! Вы залезаете на скамейку, как в детстве на табуретку перед Дедом Морозом, и читаете ваше любимое стихотворение, а я вам перевожу десятку на карту! — начал я ловить кураж. …Мне было интересно, насколько человек сможет выйти из своего привычного кокона повседневности и на минуту стать если не прекраснокрылым махаоном, то хотя бы огородной капустницей. На лице у женщины заиграли тени. Тени достоинства, жадности, гордости, желания, негодования… Целый театр теней… Я буквально слышал, как скрипят ее плохо смазанные шестеренки за толстым лбом. К ней подошел ее кавалер. Посмотрел на меня с гордым укором. На его сократовском и почти интеллигентном, если бы не куцый шрам, лбу тоже мелькали тени, а под скулами желваки. — Ну?! Хорошо! Двадцать! Гордость или деньги?! Творческий порыв или скучная жизнь! Вам хотя бы будет о чем поговорить сегодня вечером! Вспомнить свой перформанс и поругать искусителя! Всего один стих! Ну?! Что?! Фрекен Бок огляделась по сторонам, сглотнула почти судорожно, или мне так показалось, и выдавила: — Ладно. Только деньги вперед. — Не, сначала скамейка, потом деньги! — я поймал кураж. Гренадерша снова огляделась по сторонам, посмотрела на меня — в ее взгляде, наконец, появилась жизнь. Ее мужчина ей не мешал. Все его возмущение было сосредоточено на мне. Он предпочитал молчаливую гордую ненависть. Ну, и деньги на карту за минуту позора. Не своего позора. Мадам снова осмотрелась по сторонам, подошла к скамейке и с трудом вскарабкалась. — Внимание! Поехали! — я махнул рукой. — На земле весь род людской, — робко забубнила себе под нос декламаторша. — Не! Стоп! Стоп! Стоп! Ну что за панихида?! Громко и с выражением! И зазвучало: На земле весь род людской Чтит один кумир священный, Он царит над всей вселенной, Тот кумир — телец златой. В умилении сердечном прославляя истукан, Люди разных каст и стран Пляшут в круге бесконечном, Окружая пьедестал, окружая пьедестал. Сатана там правит бал, там правит бал, Сатана там правит бал, там правит бал, Этот идол золотой Волю не6а презирает, Насмехаясь, изменяет Он небес закон святой. В угожденье Богу злата, Край на край встаёт войной. И людская кровь рекой По клинку течёт булата, Люди гибнут за металл, Люди гибнут за металл.Сатана там правит бал, там правит бал, Сатана там правит бал, там правит бал… Когда фрекен Бок закончила, сказать, что я был удивлен, это не сказать ничего. Стихи из «Фауста» были просто нокаутом. Мой кураж испарился. Я перевел обещанные деньги. Прошептал «Браво», и мы расстались. Скорее всего, навсегда. Но по дороге обратно я думал долго и ликующе: «Какая невероятная удача, невероятное счастье, что в жизни еще случаются такие разочарования! Счастливые разочарования!»...
Эту статью описывают теги: стихотворения,
помощь
