Историк Изумрудного города. Почему сказка Волкова нам ближе сказки Баума
135 лет назад, 14 июня 1891 года, появился на свет человек, к которому удивительно точно подходит выражение главной героини фильма «Москва слезам не верит»: «В сорок лет жизнь только начинается, это уж я теперь точно знаю». Звали этого человека Александр Волков.
Имя и фамилия не самые редкие, но для уточнения хватит буквально трёх слов: «Волшебник Изумрудного города». И узнавание моментальное. А всё потому, что чудесную сказку Александра Мелентьевича многие читали сами и читают своим детям вслух.
И даже если не читают, тоже не беда — есть мультфильмы и кинокартины разных лет, и их количество только растёт.
Зигзаги судьбы
В 1990-е, когда в среде либеральной интеллигенции хорошим тоном считалось топтать и унижать всё отечественное, под раздачу попал и Волков. Дескать, выскочка и плагиатор — взял американскую сказку, перевёл, назвал своей и сделал себе литературное имя. Однако помощь пришла откуда не ждали. В защиту Волкова неожиданно выступили американские литературоведы.
Но обо всём по порядку, ведь в биографии писателя вообще столько неожиданных поворотов, что кажется, будто она из них одних и состоит.
Положим, в том, что сибиряк, сын отставного фельдфебеля и портнихи получил образование в Томском учительском институте, ничего экстраординарного нет — институт образца 1915 года примерно соответствует нынешнему педучилищу. Но дальше начинается что-то особенное. Александра и его жену Калерию постигло страшное горе — их сыновья умерли совсем маленькими — один пяти, а другой двух лет от роду. Поэтому двум другим сыновьям, что родились следом, он даст те же «рыцарские» имена — Вивиан и Ромуальд. Кстати, Ромуальд родился, когда Александру было уже 38 лет. А в 40 лет писатель начал свою жизнь заново.
Перебравшись уже в Москву, он решает получить высшее образование и подаёт документы в МГУ: поступает на математический факультет и умудряется пройти пятилетний курс обучения за семь месяцев.
А в 45, уже будучи преподавателем кафедры высшей математики Московского института цветных металлов и золота, он вознамерился изучать английский язык.
Тут-то ему и досталась в качестве учебно-тренировочного пособия книга американского писателя Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз»...
Удар по детским впечатлениям
А вот здесь начинается самое интересное. Критики Волкова утверждали, что он ничего нового не создал — всего-то внёс совсем незначительные изменения. Была девочка Дороти, стала девочка Элли, был Волшебник Оз, стал Волшебник Гудвин... В общем, посыл понятен: русские не способны создать ничего оригинального, а могут лишь воровать и жульнически выдавать за своё.
Возражения, что и в первом издании 1939 года, и во втором, 1941-го, и в третьем, 1959-го, да и во всех остальных Волков честно называл «Волшебника Изумрудного города» произведением, созданным по мотивам американской сказки, в расчёт не принимались. Равно как и то, что другие произведения Волкова из цикла о Волшебной Стране были уже абсолютно оригинальными и ни на что не похожими. В общем, удар по детству и детским впечатлениям был серьёзным. Поскольку вещалось всё это с высоких трибун, многие понуро согласились, что росли на ворованном и потому, мол, такие ущербные...
«Самобытное произведение»
Спасение пришло откуда не ждали. Среди американских авторитетов нашлись честные исследователи, которые вынесли принципиально другой вердикт. Вот, скажем, мнение Эрики Хабер, профессора-русиста из Сиракузского университета штата Нью-Йорк: «Волков использовал текст Баума как черновик, который редактировал и усовершенствовал, опираясь на собственные представления о том, какой должна быть высокохудожественная детская литература. Волков не только дал персонажам новые имена и добавил новые главы, он также внёс перемены с точки зрения логики, эмоций и мотиваций, таким образом создав самобытное произведение».
По сути, Волков сделал со сказкой Баума примерно то же самое, что тульский кузнец Левша из одноимённой повести-сказа Николая Лескова сделал с «аглицкой механической блохой». Только блоха, после того как её подковал Левша, скакать перестала, а творение Волкова прыгнуло так, что летит до сих пор.
Почему так вышло? Возможно, потому, что вплотную за Волшебную Страну Волков взялся уже в почтенном возрасте — окончательную доводку «Волшебника» он сделал в 68 лет, а вторую книгу, «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», создал уже в 72 года. Писатель, умудрённый жизнью, в декорациях Волшебной Страны сумел простыми словами объяснить, что такое тирания, как с ней бороться, в чём опасность пятой колонны, как обуздать захватчиков... А когда с детьми на равных обсуждают взрослые проблемы, это дорогого стоит.
Главное, не перегнуть палку. Волков и здесь выступил молодцом — так, первый вариант сказки «Семь подземных королей» предполагал кровопролитную войну. Издательство пришло в ужас и завернуло книгу. К чести Волкова, он внял редакторам: «Правильно сделали, что забраковали. Очень жестокая сказка вышла! Сколько в ней крови, сколько гибнет птиц, животных, людей... Много труда я затратил на эту книгу, но не жалею о её судьбе...»
Сказка — ложь, да в ней намёк
Произведения Волкова стали популярны ещё и потому, что переработка сказки Баума и впрямь была проведена на глубоком уровне. Александр Мелентьевич в письме Маршаку объяснял, с чем ему пришлось иметь дело: «Я значительно сократил книгу, выжал из неё воду, вытравил типичную для англосаксонской литературы мещанскую мораль...»
Разумеется, найдутся «обличители», которые скажут, что «мещанская мораль» лучше «советской». Ну-ну. Прежде чем обличать, неплохо было бы ознакомиться с моралью Фрэнка Баума, который не только штамповал совсем уже слабые продолжения «Волшебника страны Оз» к каждому Рождеству, доведя их количество до 14, но и вёл колонку редактора в газете The Aberdeen Saturday Pioneer. Где, в частности, утверждал: «Наша безопасность требует полного уничтожения индейцев. Притесняя их в течение веков, нам следует ещё раз их притеснить и стереть, наконец, этих диких и неприручаемых тварей с лица земли». Воля ваша, но советская мораль Волкова с её взаимовыручкой и братством народов всё-таки симпатичнее.