Никто не пришел защищать

Горбачев только и успевает потерянно выдавить: «Борис Николаевич, Борис Николаевич…» — и беспомощно замолкает.

Указ № 79 замораживал работу партии до судебного разбирательства. Днем ранее был остановлен выпуск «Правды», «Советской России», «Гласности» и еще нескольких центральных газет — за дезинформацию (сейчас бы сказали «фейки») и поддержку ГКЧП. Все это была не столько юридическая процедура, сколько «публичная казнь». Увы, Ельциным двигало отчасти и чувство мести. В октябре 1987-го пленум ЦК растоптал его: заставили каяться, сняли с работы, объявили политическим трупом. Он этого не забыл. Летом 1990-го он вышел из партии прямо на XXVIII съезде и демонстративно вышел из зала под общее шипение. 23 августа 1991 года он вернул должок.

Конечно, политический мотив был важнее личного. КПСС была несущей опорой государства. Она расставляла кадры, распределяла ресурсы и связывала 15 союзных республик прочнее Конституции. Ельцинский еще июльский указ 1991 года о департизации госорганов, армии и КГБ уже был ударом по этой вертикали. Многие считают, что он стал одним из триггеров путча 19-21 августа. Немаловажен идеологический мотив. Ельцин и многие тогда искренне считали монополию одной партии на власть источником всех бед страны.

Ельцинская департизация до сих пор не отыграна назад. В этом смысле август 1991-го оказался необратим. Но дальше начинаются противоречия. Обещанного суда над партией не случилось. Разбирательство в Конституционном суде, начатое в 1992 году, свелось к компромиссу: 30 ноября суд признал законным роспуск руководящих структур КПСС и КП РСФСР, но неконституционной — ликвидацию первичных организаций. Уже в феврале 1993-го КПРФ спокойно восстановилась и вскоре стала крупнейшей оппозиционной партией 1990-х. У Ельцина и его сторонников на суд над идеологией не хватило ни юридической базы, ни политической воли. Люстрации не было вовсе.

Партию запретили — аппарат сохранили. Номенклатура не понесла ответственности, зато конвертировала административный ресурс в собственность: те же люди, что вчера подписывали партийные «антибуржуазные» постановления, стали учредителями банков и концернов. Запрет на коммунистическую прессу продержался недолго. Уже в сентябре «Правда» перерегистрировалась как независимое издание, созданное журналистским коллективом, и возобновила выход. Победитель оказался мягок. Самое же главное — партию не пришел защищать никто. Указ лишь оформил то, что уже произошло: вера умерла раньше, чем ее запретили. Это, пожалуй, самый безжалостный приговор советскому коммунистическому проекту. И вынес его не Ельцин.