Мне опять снится Крым… Мне снятся бесконечное небо и зелёные горы, тихие виноградники и гремящие водопады, пустынные тропы и шумные набережные… Снятся красивые улыбающиеся люди, снится Медведь-гора и скала Кошка, снятся ялтинские чебуреки и массандровские мускаты. Снится море, снятся камни, снится запах крымских трав… Наверное, мой полуостров ждёт меня… Ты ждёшь меня, Крым? Ты ждёшь меня, Южный Берег? А ты, море? Ты ждёшь меня? Я приеду… Или я уже приехал? Домашняя Гаспра и шумный Гурзуф, спокойный Симеиз и суетливый Кореиз, красавец Мисхор и уютный Судак — всё равно. Главное — солнце, главное — море, в которое я в первый же день выкину телефон. Пусть море отвечает на эти дурацкие звонки — шумом гальки и всплесками волн. Море умеет разговаривать с людьми, но не все люди умеют его слушать. Люди, которые живут у моря, умеют, остальные — нет. Крым! Здесь хочется просыпаться и не хочется засыпать. Здесь звёзды ярки и огромны, как новогодние шары на уличной ёлке. Здесь поют цикады и лягушки, а ленивые кошки лежат на горячих скамейках рядом с толстыми ящерицами. Здесь живёт моё детство, здесь пляшут облака и кузнечик пиликает на скрипке. Здесь живёт моя юность и мои влюблённости. Здесь, может быть, будет доживать моя старость… Есть океан жизни, есть океан смерти, а между ними — Крым… Здесь древние дворцы заманивают бархатом ускользнувшего времени, пещеры — прохладой. Можжевеловые рощи раскрывают свои ароматные объятия, а старик Ай-Петри смотрит на всех со своей высоты и улыбается в белые греческие усы. Фото: Михаил Лазарев on Unsplash Я не пойду ни во дворцы, ни в пещеры, не поеду в каньон и на лавандовые поля. Я там уже был. Жарко… Я буду валяться под можжевельником на перине из мягких иголок и молчать. Да не сожжёт меня крымское солнце! Я буду ходить по горячей набережной и есть горячий чебурек, брызгая бульоном. А потом сидеть на веранде ресторанчика и пробовать свежую барабульку, пить вино и разговаривать с официантом. — Сезон доработаю и уеду. Здесь нет будущего… — говорит официант. А где оно, это будущее? В Москве? В Нью-Йорке? В Париже? — В Стамбуле, — отвечает официант. Он прав, наверное. Здесь нет будущего. Здесь — вечное, и ты поймёшь это, когда уедешь. Поэтому ты вернёшься — через двадцать лет, через тридцать или через год. Официант смеётся и не верит. И уже вечер. Я не уйду от тебя, море. Я выпрошу себе на ночь лежак, и какой-то служитель пляжа даст мне его, недовольно взяв деньги. Я буду дышать звёздами и смотреть ветер, слушать темноту и петь тишину. Я буду плавать в тёмном море, касаясь ногами невидимых рыб, и долго стоять на волнорезе — и уже рыбы будут тереться об мои колени. А утром, когда проснутся дельфины, я буду болтать с ними. Я знаю, что они умней людей, потому что не знают, что такое жизнь в городе. Хотя нет, знают. Они же видят нас… Я хочу жить возле тебя, море, и слушать тебя… Иван Константинович Айвазовский, «Лунная ночь», 1849 г., общественное достояние Люди, живущие у моря, чуть-чуть счастливее других… И море утром подарит мне монетку и детское колечко. Море знает, что у меня есть маленькая дочка… А потом… Я взял с собой книгу восточных сказок, буду сидеть на набережной и читать про визирей, дервишей и джиннов. А рядом гитарист поёт Фрэнка Синатру — «Пусть идёт снег», и ему в коробку бросают деньги. В Москве дождь, похолодание и осень… Пусть сожжёт меня крымское солнце! К Новому году я уеду. Или останусь? Навсегда. До угасания светила. А пока — я, море, камни и небо. Сонное небо моего Крыма… Ведь жизнь есть сон. Вечный сон про Крым… Про мой Крым… И про меня, живущего у моря… ...
Эту статью описывают теги: Крым
