Маг и чародейка против атомной бомбы
Елена Ковальская, театральный критик, специально для «Власти»
После участия в Сеул Mediacity Biennale 2025 спектакль казахстанской компании ОРТА «Великий атомический бомбоотражатель» направляется в Берлин на театральный фестиваль Voices. Елена Ковальская рассказывает, что в этом спектакле находят зрители разных стран.
Перед началом «Великого атомического бомбоотражателя» зрителям выдают войлочные казахские тюбетейки и серебристую ленту, которой просят обмотаться. Зрители входят в огромный короб из фольги. Мы разглядываем фактуры, раскрывающие в безжалостном свете свою банальность – формы для выпечки, тысячами сцепленные между собой степлером, спасательные термоодеяла, из которых склеен театральный занавес – тем временем Рустем Бегенов у флипчарта рассказывает об устройстве спектакля. Эта работа посвящена Казахстану, который после изобретения в СССР атомной бомбы и вплоть до падения советской империи служил полигоном для испытания ядерного оружия. Каждые три недели здесь взрывалось по атомной бомбе. Сорок лет. Шестьсот тридцать бомб. Четверть всех ядерных бомб, взорванных на Земле. Казахстан несет в себе эту непроговоренную травму, испытывая ее последствия и сегодня.
Бегенов и актриса Александра Морозова, составляющие казахстанскую компанию ОРТА, облучены еще кое-чем: это идеи малоизвестного авангардиста Сергея Калмыкова, который жил в их родном Алматы. В тридцатых художник приехал на окраину Советского союза, чтобы не попасть в мельницу сталинских репрессий. Работал художником оперного театра. В поздние свои годы прослыл городским сумасшедшим, изумлявшим прохожих своим эксцентричным видом. В наследии Калмыкова, открывшемся после его смерти, они обрели описание конструкции «атомического бомбоотражателя» и теорию новогениальности, согласно которой гениальность дается не свыше, а практикуется, поэтому доступна каждому. Обе эти идеи они положили в основу церемонии трансформации зла в добро. Впервые ее представили в Москве на театральном фестивале в 2021 году. С тех пор она исполняется и на театральных площадках, и на художественных биеннале, поскольку соединяет в себе свойства и перформанса, и современного театра, и захватывает кураторов своей свободой от господствующих рациональных установок, трендов и повесток. Интересно наблюдать, как резонирует эта работа в разных контекстах.
В контексте Mediacity Biennale 2025, чья программа «Séance: Технология духа» была посвящена альтернативным формам знания, жанр «Бомбоотражателя» тоже тянет определить как сеанс магии. Когда Бегенов уходит со сцены и гаснет свет, мы становимся свидетелями метаморфозы. При помощи света пространство преображается: сквозь текучую мерцающую субстанцию мы наблюдаем космос, весь в пикселях звезд. В его центре чародейка, обвеивая себя струями огня, напевает старинную песню. На ее пение является существо, оно кружит и послушно сворачивается в кристалл в ее руках. Чародейка тихо поет кристаллу, взывает к нему.
Преображение повторяется потом несколько раз, завораживая и вселяя доверие к той трансформации, которую предстоит пройти самим зрителям. Голос ритмично зачитывает координаты ядерных взрывов в Казахстане. Мы вибрируем под гул, имитирующий взрывы бомб. Объявляется запуск бомбоотражателя – нематериального, состоящего, по-видимому, из наших страхов, скорби и желаний. Он трансформирует энергию распада в энергию созидания. Эта новая энергия направляется на эманацию в нас генионов – первоэлементов гениальности. Мы проверяем, сработала ли практика, извлекая свет из батарейки и лампочки, и по команде мы быстро-быстро иллюминируем, пока идет подсчет: 56%, 82%, 100% – эманация прошла успешно. Звучит фортепианная музыка и весь зал хором славит гениальность друг друга на мелодию популярной казахской песни «Дударай». Слава тебе, Рустем Бегенов! Слава тебе, Александра Морозова!
фото Нуртаса Сисекенова
фото Ana Paula Park
Сеульская медиабиеннале под нахальную концепцию о связи новых технологий с ненаучным знанием собрала коллекцию работ: от традиционных практик до современных технологий на службе оккультизма. На что же в ряду других альтернативных знаний опирается компания ОРТА? Это интуиции художника, которые при жизни никто не разделял – он был очень одиноким человеком без семьи, друзей и последователей. Зато сам Калмыков разделил веру целой армии авангардистов – веру в искусство как преображающую силу, убежденность в том, что искусство может не подражать, но быть, не имитировать реальность, но менять ее. В конце концов, авангардисты верили в то, что искусство может создавать будущее в творческих актах, обжигая соучастников и сподвигая их на измерения реальности – именно так искусство меняет реальность.
Идеи авангарда вызвали к жизни не только такой медиум, как перформанс, но и партиципаторное искусство, вовлекающее зрителей в событие, и еще шире – искусство социальных изменений.
В конце 20 века оно не раз было поставлено под сомнение. Его критикует Клэр Бишоп, наблюдающая, как вольно или невольно художники имитируют социальные изменения на средства государств, которые сворачивают социальные программы. («Искусственный ад») Жак Рансьер желчно атакует партиципаторное искусство с эстетических позиций: «Мы видели столько театральных представлений, притязающих на то, чтобы быть не просто зрелищами, но объединяющими церемониями. И даже сегодня, вопреки «постмодернизму» с его скепсисом в адрес любых намерений изменить мир, мы видим столько инсталляций и спектаклей, мнящих себя религиозными мистериями, что вовсе не вызывающе будет звучать фраза о том, что слова — это просто слова». («Эмансипированный зритель»)
Бегенов и Морозова не разделяют этого скепсиса. Они практикуют идеи модерниста Калмыкова как экспериментаторы, чтобы проверить, насколько они работают в сегодняшних аудиториях. Как записные модернисты, они манифестируют, прежде чем приступить к делу. Они вовлекают зрителей в событие, не оставляя им возможности созерцать или переживать событие индивидуальным путем. Они эвристически отправляются в эксперимент, отдавая результат трансформации на веру и воображение участников. И обнаруживают в зрителях если не веру в трансформацию, то потребность в общности, смысле и тайне.
Сами же они не то что верят – абсолютно уверены, что возможно всё. Эти слова начертаны на их штандартах. Один из них можно увидеть во второй части их проекта для Медиабиеннале. Это инсталляция в основной экспозиции в SeMA, которая воспроизводит сценографию их сеанса в миниатюре. Колодец из фольги, где наедине с «магическим кристаллом», фокусируясь на пунцовой вышивке под суггестивную музыку, каждый посетитель сможет пробудить свои «генионы».
фото Ana Paula Park
фото Нуртаса Сисекенова
Эти вышивки, выполненные руками Александры Морозовой в традиционной технике «біз кесте» – разные, во множестве, и стали своего рода штандартами, под которыми ОРТА ведет свой мировой поход. На том, что выставлен в SeMA, вышиты слова Калмыкова: «На свете, а равно и в темноте, нет ничего неосуществимого. Все возможно. Все осуществимо в нашем мире. Стоит лишь чего-нибудь только захотеть».
Этот род альтернативного знания, как и юмор, несвойственный другим работам биеннале, выходят на первый план в сеульских показах. До этого в Москве на театральном фестивале Noname на первый план выходило иное: в ряду спектаклей из Центральной Азии создатели «Бомбоотражателя» выглядели свободными от той внутренней борьбы, которую ведут художники, желая видеть свое искусство частью мирового искусства, но не соглашаясь на самоэкзотизацию, вписанную в этот контракт крупным шрифтом. Если вы ждете экзотики, – декларировала ОРТА, – пожалуйста, мы раздадим всем зрителям домры и будем все вместе играть и хором петь казахскую песню.
На Венецианской биеннале «Бомбоотражатель» веселил несоразмерностью задачи и художественных средств: в первом в истории Казахстана павильоне – драгоценном палаццо на Набережной неисцелимых – ОРТА представлял Казахстан театром, сделанным из подручных средств.
На фестивале Voice в Германии – стране, где театр социальных изменений это общественно одобряемая и поддержанная государством практика – возможно, будут обескуражены обращением к такой допотопной категории, как «гений», и той напористостью, с которой публику вовлекают в событие. И главным образом тем, что зрителей тут активизируют не на действия вовне, в социальной реальности, а на недеяние и работу с собой. «Займи позицию не делания ничего, и вещи сами собой трансформируются», – говорит в финале Чародейка словами Чжуань Цзы.
Так, вовлекая и одновременно ускользая из сетей повесток и программ, регламентов и ожиданий, «Бомбоотражатель» продолжает свое кочевание по миру.